Царевна, спецназ и царский указ

Оживать самостоятельно в его руках зеркальце не могло, и исполняло лишь ту роль, что вложена была создателем. Или создательницей.

Сжав ручку и подышав на стекло, Елисей тщательно протер его рукавом и шепотом позвал:

– Тетушка! Тетушка!

Не сразу, лишь спустя несколько минут в зеркале все же заклубился туман, из которого в конце концов проступили черты древней старухи, закутанной в серую мантию с капюшоном.

– Чего тебе снова, неслух? – ворчливо, но беззлобно отозвалась она.

– Тетушка! – обрадовался вслух Елисей, но тотчас снова понизил голос до таинственного шепота.

Старуха закатила глаза.

– Ну раз она в Город-у-Моря ехала…

– Было еще три адреса, – скромно возразил Елисей.

Пару секунд старуха просто молча смотрела на него, пожевывая губами, а потом ласково продолжила:

– А ты слушай бабушку. Бабушка плохого не посоветует…

На самом деле ни теткой, ни бабушкой старуха ему, конечно, не приходилось, хоть и в самом деле состояла в родстве – но столь дальнем, что назвать его степень теперь было и невозможно.

– Потому что у бабушки есть есть магия? – простодушно возрадовался Елисей. Вот бы тетушка ему дала что-нибудь волшебное, чтобы сразу раз – и найти свою суженую!

– Нет, – мрачно отрезала старуха. – Потому что у бабушки есть мозги! Слушай, говорю. И не перебивай. Ехала она в Однажды. По пути пропала. Стало быть, и тебе той же дорогой отправляться надо. А в пути будешь расспрашивать. Выспрашивай местные слухи, где что странного случалось. Царевна – не иголка, без следа не сгинет.

– Конечно! – заверил Елисей так уверенно, что старуха, пристально посмотрев на него, безнадежно вздохнула.

– Ладно. Вечерами будешь меня вызывать. Авось не заплутаешь…

– Тетушка, а я новую оду сочинил, – чуть краснея, сообщил вдруг Елисей. – Про королевича в поисках своей нареченной.

Колдунья нервно сглотнула и дернула глазом, однако голос сохранила ровный:

– С-сказывай! – и прикрыла глаза.

Глава седьмая, в которой царевна принимает важное решение

Царевна рыдала, обливаясь слезами столь горькими, что ни одно сердце, коли оно не вовсе каменное, не смогло бы вынести того плача, не разорвавшись от сострадания.

Со двора доносился мерный стук топора – Светик рубил дрова для вечерней бани.