"Понь бледный"

И если поначалу Сталину виделись две галактики любопытства, теперь он разглядел и то, что они таили в себе — коварные черные дыры, смертоносные астероиды и уничтожающее излучение Сверхновых. Не к таким галактикам проложил бы путь товарищ Королев…

— Ты отвратителен самой природе дружбомагии, — сказала Принцесса, — Но ты не глуп. Нет, я не верю, что ты мог сам сунуть шею в петлю. Ты слишком искушен. Значит, надеешься на что-то. Значит, приберег козырную карту. Секретное оружие. С помощью которого отчего-то надеешься меня поразить.

— Может и так, Ваше Величество, — сказал он с излишним почтением. И обе галактики на мгновенье потемнели от гнева, когда Принцесса Селестия поняла, что несмотря на всю несомненную выигрышность собственного положение, преимущество неизвестности — у ее противника. Впрочем, она быстро вернула себе прежний облик — ласкового и немного печального единорога. Настолько быстро, что едва ли кто-то из окружающих успел вообще разглядеть перемену в царственном лике.

— Давай подумаем, Сталион. Ты лишился своих бунтовщиков на «Пони темном», как и самого брониносца. Твоя подпольная ячейка разгромлена. Те, кого ты сумел смутить и отвратить от лика дружбомагии, Флаттершай, Рэйнбоу Дэш и Эппл Джек — в моей темнице, ожидают справедливого и, конечно, дружбомагичного приговора. К слову, я, пожалуй, отправлю их в колодках на фермы камней. Оставшуюся жизнь они будут размышлять о том, можно ли отворачиваться от дружбы… Так что остается, Сталион? Ах! — Принцесса Селестия театрально выдохнула, — Кажется, я знаю! Ты надеешься на Принцессу Луну, мою несчастную сестренку! Точно? Наверно, новости доходят до Понивилля с опозданием.

Сталин покачал головой.

— Ничего подобного. Ты отняла у меня все это, но осталась одна вещь, которую ты отнять не в силах, даже имей три рога.

Принцесса Селестия нахмурилась. Это удивительным образом исказило ее прекрасное лицо, сделав его жестким, выжидающим. Тем более неприятным, что его цвет оставался прежним, девственной белизны и непорочности.

— Разрешите мне проучить этого отвратительного и неряшливого жеребца! — попросила Рарити, плотоядно скалясь.