Когда в июне замёрзла Влтава

В одном из подслеповатых окошек, приходившихся почти вровень с землёй, теплился огонёк, но Макс при виде этой умиротворяющей и спокойной картины лишь снова вздрогнул: в домике жил градчанский палач.

– Зябко сегодня, – заметил Шустал, по-своему истолковав поведение приятеля.

– У вас рассказывают легенду о Драгомире? – поинтересовался Резанов, стараясь не смотреть больше ни на помост, ни на жилище палача, но всё равно не сумев отделаться от ощущения, что в сыром утреннем воздухе витает узнаваемый запах крови.

– Конечно. Вот тут вот, – Иржи кивнул на вход в костёл, – она и провалилась в преисподнюю.

Пан Чех, глядя на храм, торжественно перекрестился.

– А вот про колокольчики Лореты у вас точно не знают, – слегка улыбнулся Макс.

– Лорета – это же в Италии? – недоумённо посмотрел на приятеля капрал. – Там стоит хижина Девы Марии.

– Может быть, она и у вас будет стоять когда-нибудь. Ну то есть, конечно, её точная копия, а не сама святыня. К слову, если в этом здешняя история пойдёт так же, как и наша – то довольно-таки скоро.

– Так что за легенда? – оторвал его от тревожных мыслей Шустал.

– Здесь, – Резанов обвёл рукой пространство луга с эшафотом, костёл, кладбище и подступающие к ним домики пригорода, – будет монастырь, а в одном из его зданий, там, чуть севернее, установят на башне часы и карильон.

– Что такое карильон?

– Это такой инструмент, из набора колоколов. Сейчас карильоны, насколько я знаю, в основном встречаются в Нидерландах.

– Не там ли уже который год тянется неслабая заварушка с испанцами?

– Именно. Так вот, говорят, что поначалу карильон на Лорете просто отбивал время – большие колокола звонили каждый час, а маленькие отсчитывали четверти. В те годы, лет сто спустя от наших дней, в Новом Свете жила бедная вдова со своими детьми, и детей у неё было ровно столько же, сколько колокольчиков на часовой башне.

– Да уж, это точно про Новый Свет, – хмыкнул Иржи. – Мы же об одном и том же месте говорим? – он чуть повернулся махнул рукой вправо. – Домишки у Оленьей канавы, над ручьём Бруснице? У нас про них шутят, что это самая богатая улица Праги, – Шустал улыбнулся, но улыбка вышла грустной. – Каждый дом там – «золотой». «У золотого колеса», «У золотого аиста», «У золотых яблок», ну и тому подобные.