Трубадур: Начинающий артефактор.

Она была достаточно малочисленна (четыре полка Хикари против почти восьми Тариуса), но хорошо выучена и, что самое главное, фанатична.

Фактически, жрецы выпустили свое секретное оружие. Уставшая армия Тариуса начала отступать, под яростными атаками Хикари. Уставшие солдаты не выдерживали. Стали появляться дезертиры.

Король, ослепленный возможностями артефакта и подначиваемый алчным дворянством, отдал приказ вешать дезертиров и продолжил выжимать соки из своей страны, совершенно не обращая внимание на то, что в ней творится.

Тем самым он ускорил раскол страны – в провинциях, в последствии ставших отдельными странами, стали назревать бунты.

Но даже несмотря на ситуацию в Тариусе, на героизм жителей Мушити’Го, рывок их армии оказался продуктивным – им удалось достаточно сильно отбросить ­северян ­– но крайне коротким. Все-таки армия Тариуса славилась своей стойкостью во все времена. Хикари но Гунтай отодвинули противника примерно на двести ртемолик, дальше атака захлебнулась. Силы Мушити’Го иссякли, в том время как у Тариуса их было еще порядком.

Северяне захватили столицу через полтора месяца сложных уличных боев – жители никак не хотели сдавать свой город. Потери с обоих сторон практически равные, вот только если у нападавших были профессиональные солдаты, то у обороняющихся ополчение и лишь немного постоянных войск. Эйфории от победы у северян не было. Это война была противна большинству жителей Тариуса.

Это был первый раз, когда они выступили агрессорами, а не оборонялись.

Это подрывало боевой дух солдат, они сражались неохотно. Возможно, кстати, это и стало причиной больших потерь и сниженной дисциплины – солдаты, порой, игнорировали приказы офицеров. Были даже случаи бунтов.

В стране же полным ходом шли волнения среди жителей, однако высшая знать и Король, упорно не обращая на это внимание и продолжая выдавливать соки с провинций. Особенно сильно при этом доставалось Мавитании, как самой южной и плодородной провинции. Многие жители в ней голодали, так как огромная часть провизии уходила на фронт".

Тук, тук, тук.

– Да чтоб вас! – ругнулся я, скосив взгляд на дверь.

Положив закладку, я отложил книгу в сторону и встал со стула, потянувшись. В дверь снова постучали, только куда более настойчивей.

– Иду я, – повысил я голос, направляясь к двери. – Не ломитесь!

Гостем оказался Энрике. Причем достаточно хмурый, и при этом смотрящий на меня с некой жалостью.

– Я зайду? Разговор есть, – произнес он.

Я напрягся.