Первый практикум. Напиток бессмертия.

Частично из-за страха привлечь к себе внимание, а частично – из-за того, что был в глубине души с ним полностью согласен. Настя продолжала выделывать коленца, окружившие их люди смотрели на неё в немом изумлении. Виктор готовился к скоропостижной смерти, близняшки тихо повторяли: «Мамочки-мамочки-мамочки».

Вдруг Виктор заметил, что ближайший к ним мужчина слегка притопывает в такт Настиным выкрутасам. Это выглядело удивительно: человек с оружием наизготовку и зверским выражением лица пританцовывает, не в силах совладать с собой.

Наконец, мужчины не выдержали. Первый из них опустил лук и с песней пошёл в пляс. Остальные ослабили натяжение тетив и стояли, покачиваясь и подпевая. Ученики, поняв производимый эффект, массово и добровольно, как пионеры на первомай, присоединились к танцу.

– Ничего тупее в жизни не делал, – пропыхтел между прыжками Кривов.

Танцевал Саша непрофессионально, но впечатляюще, как новозеландский маори. Он хлопал себя по плечам, ногам и груди, которая при ударах гудела, как пустая бочка.

– Может, теперь они подумают, что все мы сбрендили, и хоть поостерегутся нас, болезных, жрать, – ответил Виктор.

– Вы что, ещё ничего не поняли? – пропела на какой-то очень весёлый и восточный мотив Оля.

– А что мы должны были понять? – вторя ей, пропел Асатиани, выделывая руками характерные грузинские кренделя.

Но Ольга с залихватским «гэть-гэть-гэть» уже кружилась в другую сторону. Виктор увидел, что все новоприбывшие самозабвенно пляшут. Луки и стрелы были забыты.

– Я больше не могу! – причитал Вельский, скача вприсядку.

– Танцуй, зараза, танцуй! – рявкнул Кривов, топая так, что земля подрагивала.

И Вельский затанцевал. Наконец, Настя изобразила какое-то подобие реверанса, и местные жители сочли это сигналом к завершению перформанса. Они разразились приветственными криками и, кажется, аплодисментами.

– За мной.

– Нам идти за ними? – переводя дыхание спросил Ян.

– А как будто у нас есть выбор! – ответил запыхавшийся Кривов.

Ребят вели по тропе в джунглях, столь узкой, что им пришлось идти гуськом. Природа была многообразной, дикой и какой-то необузданно-пёстрой, изобилующей невероятным количеством оттенков зелёного, но в то же время непривычно недружелюбной.