Прошка Лебеда и жезл некроманта

Быстро справился. А эти двое только очухались, снова в драку бросились, да только тут Агафон их усмирил. Ловко так. С полпинка. Украшенные симметричной синевой под глазами, дружинники присмирели и, чуть не взявшись за руки, зашагали в сторону харчевни, чтобы отпраздновать свое избавление от амазонских чар.

Не успел Прошка дойти до общежития, чтобы все-таки поесть, как его нагнали. Снова пришлось к конюшне идти. Там, на другой повозке лежал, распластавшись, Яшка. Шея его была вывернута набекрень.

— Еще один полоумный, — стал рассказывать Агафон.

— Влюбился в воеводу амазонскую. Даже через забор перелез. Предложение руки и сердца делать собрался. Вот, что спермотоксикоз с мужиками молодыми делает. Говорил я ему: женись, или хоть в «бабчарню» наведайся. Все без толку.

— Ну и что дальше было? — поинтересовался Прошка, соображая, как возвращать голову на место.

— Для баб этих такие разговоры что-то навроде самого страшного оскорбления. У них мужики типа быков-осеменителей. Когда нужны, ловят и того… Потом, в лучшем случае выпускают, ну а в худшем…

— Что в худшем? — удивился Прошка.

— Вон! — Агафон указал на Яшку. — Примерно вот это.

— Не бабы, а паучихи, — заметил некромант, расстегивая замок на лючке Яшки. Перед тем, как провести процедуру оживления, пришлось голову наместо вернуть. Опыт подсказывал, что по-другому ничего не выйдет.

— Какая женщина! — восхитился Яшка очнувшись и потер зад.

— Еще раз к ней сунешься, — предупредил Агафон. — Я тебе сам башку скручу. Вник?

Пока возились с Яшкой, привезли следующего.

У того на лбу наблюдалась аккуратная ровной круглой формы вмятина.

— Это его пращой огрели, — сообщил Агафон, выслушав доклад патрульных. — Он на забор полез смотреть, как бабы амазонские моются. Смотрел, смотрел. Пока не заметили. Ох, и лихо они метают. Шагов с пятидесяти такие номера вытворяют. Прямо промеж глаз. Оживить сможешь?

Прошка почесал затылок.

— Оживить оживим, вот только как бы дурачком не остался. Могли мозг повредить.

— Да он и при жизни не шибко умным был, — заметил Агафон.

— Знаю я его. Прикинь, до сих пор с мамой живет. Ладно, оживляй, там разберемся.

В итоге, спать Прошка лег уже за полночь. Не жравши. Можно было, конечно, в харчевню сходить. Деньги были. Да только устал, как собака. Между утолением голода и здоровым сном выбрал последнее. Когда засыпал, молился только об одном: чтобы очередной озабоченный дружинник не полез к боевитым бабам.

Утром Прошку поднял дежурный.