Прошка Лебеда и жезл некроманта

Подводить ни в чем не повинную барышню не хотелось. А так, глядишь, и премию получит в конце месяца.

На улице было темно. От свежего воздуха, который после харчевни обжигал легкие своей кристальной чистотой, тут же захотелось спать. Припомнив, в какой стороне находится конюшня, Прошка зашагал по песчаной дорожке на полусогнутых. В лунном свете проявлялись на горизонте высокие терема, а на дальнем краю отличная от всех других строений башня инквизитора. При воспоминании о первом своем визите в это место, у Прошки мурашки побежали по коже.

Наконец, когда ноги уже отказывались слушаться, а глаза закрывались сами собой, некромант добрел до своей ночлежки. Зашел внутрь. Время было позднее. Евкарпий, наверняка, дрых. Ложился он рано. Вернувшиеся из похода кони, разоблаченные, накормленные и вычищенные до блеска угрюмо сопели в своих стойлах. В поисках снопа сена, в который можно было бы зарыться с головой, некромант упорно шагал вперед.

Правда, ненадолго. Через какое-то время пришлось проснуться. В спину, где-то между лопаток ткнулось что-то твердое. Искренне понадеявшись, что это что-то не является копытом одного из боевых коней он обернулся и вскрикнул. Над ним нависала черная, обряженная в балахон фигура. Под капюшоном светились две яркие точки. В руке был зажат посох.

— Хорош спать, Прохор Палыч! — произнес Володя.

Прошка облегченно выдохнул, распространив в атмосферу убийственный перегар. Кони недовольно зафыркали. Инквизитор нахмурил брови.

— Только сначала в порядок себя приведи, — распорядился он. — Выглядишь, как сволочь.

Глава 10. Курс молодого бойца

Вылив на себя ведро холодной воды, одно из заботливо припасенных трудолюбивым Евкарпием для ненаглядных лошадок, Прошка вернулся к инквизитору, который коротал время, поглаживая морду ласковой Чернавки. Пока шел, думал о том, как вести себя с этим человеком, который при первой встрече, чуть не отправил его на эшафот, при второй — обнял и напоил самогоном, а в последний раз настоял на том, чтобы Прошку превратили в медведя, выдрав при этом все зубы.

— Да не сердись, — примирительно произнес он. — Ты пока мало соображаешь в местных обычаях, но я, если без эмоций, жизнь тебе спас.