Обидеть каждый норовит

Впрочем, был еще один вариант — специфические ритуалы, да длительное воздействие на верхний отросток, тогда следы увидеть было бы значительно сложнее, а вот прямо так девочка не приглядывалась.

Двери банка сделали попытку закрыться. Судя по тому, как они закрывались, открывать оные следовало «на себя», но Добрыне это было неудобно — руки были заняты Ягой, поэтому двери открылись с ноги и туда, куда хотел богатырь. Операционный зал мгновенно опустел. Редкие в этот час посетители, увидев, как мгновенно рассосались гоблины, поспешили покинуть негостеприимное место.

— Как я понимаю, ты вчера и здесь погулял? — поинтересовалась девочка, оглядывая пустой зал.

— Не помню, честно! — Добрыня действительно не помнил, у него из памяти выпало все, что было после первого ведра. — Наверное, придется силой…

— Нет! Нет! За что? — послышался тонкий визг оттуда, где что-то шевелилось. — Лучше на корм дракону! Не на-а-адо!

— Иди, иди, — ответил ему другой голос.

— Сурово ты их… — оценила Яга. — Уважаю.

Из угла понуро вышел серошкурый гоблин. Он постоянно всхлипывал, оглядывался и дрожал крупной дрожью. Добрыня задумался о том, как именно они с Хагридом вчера культурно отдыхали. Пока богатырь думал, изображавший невинную жертву зубастик приблизился, почтительно остановившись в пяти шагах и разглядывая пару вытаращенными глазами, в которых плескалась паника.

— Чем Гри-гри-нг-г-готс м-может по-по-помочь? — поинтересовался дрожащий сотрудник банка.

— Семью мою определить сможете? — спросила в ответ ведьма, заставив гоблина засуетиться.

— Да, Великая Госпожа! — почти упав на пол в поклоне, сотрудник банка пригласил Добрыню с девочкой в отдельный кабинет, где показал на большой прозрачный шар, стоявший на треноге в углу. — Надо дать ему немного крови… — прошептал гоблин, явно собираясь в обморок.

— Интересно, что ты с ними делал? — поинтересовалась у Добрыни Яга, капнув кровью на немедленно принявшийся менять цвета шар.

— Зависит от того, насколько они меня выбесили… — задумчиво ответил богатырь. — Мог просто глаз на это самое натянуть, а мог и… Эй, болезный, что было перед тем, как вам стало больно?

— В-вам н-не по-по-понрав-вился ц-ц-ц-цвет са-са-сапфира… — тихо ответил гоблин. — М-мы п-пыт-тались… Н-но…

— То есть они оскорбили мои эстетические чувства, — голосом с интонациями Горыныча произнес Добрыня.