Книга третья. Усердная жадность

От последнего мы активно отбрыкивались все, кроме Одая Тсучиноко, нацепившего на своё престарелое лицо крайне характерную гримасу отстраненности.

Курлыкающие эльфы, гномы, люди и прочая гадость, шумной, но оперативной толпой доставили нас в роскошный городской особняк, устроив нечто вроде фуршета, сдобренного многочисленными извинениями. Когда наши уже стали робко и осторожно психовать матом из-за обилия этих самых славословий, Одай взял огонь на себя, дав нам возможность спокойно пожрать, давясь деликатесами и любопытством.

Затем, спустя каких-то пару часов, мы уже вышли из гостеприимного особняка и, окруженные почётным караулом местной стражи порядка, дошли до родимой Читозе. Затем Одай надавил на тапку газа и джипопагода оперативно покинула Кронпорт.

– А это что такое? – непонимающе спросила Саяка, сунув нос в гостиную комнату Читозе.

– Гм, такое впечатление, что деда ограбили, – задумчиво проследил я за её взглядом, – Только наоборот.

Действительно, вся гостиная была забита большими и маленькими коробками, перевязанными бантиками.

Даже несколько букетиков цветов стояло. Места в комнате не было.

– Вот и займитесь полезным делом, распаковывайте! – гаркнул нам оябун, к которому с самыми нехорошими мыслями, крупно написанными на лице, подбирался Кинтаро.

Вообще, парень-кремень! Будь я на его месте, то давно бы уже посвятил всего себя попыткам выдавить из гадкого деда его бурную и таинственную биографию, но Кинтаро был воспитан в других традициях. Скрипел зубами, держался, давил в себе благие порывы, закаляя характер, но тут уже сдался, начав клевать старшего родственника в лысую голову неудобными тому вопросами.

Дед привычно отгавкивался, потихоньку ведя Читозе по ухабистой и неровной дороге.

Мы же, больше озабоченные освобождением места, распаковывали коробки, коробушки и коробищи. В них лежали разные полезные мелочи, вроде ярких кимоно, блестящей обуви из редкой кожи какой-нибудь неудачливой твари, пара почти игрушечных, но богато отделанных мечей, конфеты, много алкоголя с разными захватывающими этикетками, а также очень неплохой енот в виде чучела.

Одна коробка была прямо ух какая внушительная, поэтому я, недолго думая, сорвал с неё бантики и бумагу, а затем заглянул внутрь.

– Кинтарооо…, – голос у меня был немного охрипший, наверное, с сильного удивления, – Тут для тебя кое-что есть! Срочно принимай!

Младший Тсучиноко перестал клевать дедову печень и подошел ко мне, тут же раскрыв клюв как голодающий птенец Поволжья при виде жирного червяка.