Доля отцовская

Благо, чтиво обещает быть интересным, – не соврал я и, повернувшись к Кверу, добавил: – Ты спи, если хочешь, главное, из седла не выпади.

– Как можно, ваша светлость. Я и не думал спать.

Квер попытался обидеться на то, что я усомнился в нем, но потом сообразил, что грех упускать такой шанс, раз разрешают. И, удобнее устроившись на своем кауром конике, быстро отбыл в мир снов – обитель Кира.

Я погладил по умной морде своего Рассвета – подарок бывшего императора, который умер четыре года назад, оставив трон сыну Кристиану.

– Ну что, трогаемся? – Проверив седельные сумки, я уже готов был выехать со двора, как выскочившая из дверей Матвевна запричитала:

– Уезжаете, не помолившись! Хоть свечу бы Алив Пресветлой зажгли, господин!

– Тонио зажжет, – отмахнулся я, улыбаясь вышедшему на порог небольшого храма святому отцу. Тот неодобрительно покачал головой, но все-таки кивнул, что зажжет. – Уж Алив знает, что не в свечах дело, а в вере.

– Тогда и Хель с нами! – задиристо крикнула Юльтиниэль и, пришпорив Ночь, умчалась за ворота.

До нас донесся ее заливистый смех.

Матвевна испуганно охнула и начала креститься, Тонио нахмурился, а Квер с Маришкой повернулись ко мне, ожидая каких-нибудь приказаний. У меня же зла не хватало. Знаю ведь, что дочка крикнула это, только чтобы позлить и Тонио, и Матвевну, да только слова уже прозвучали, и спаси нас Алив, если убийца Хель к ним прислушается.

– Ну что ж, господа, поехали, – печально скомандовал я и, помахав высыпавшим во двор слугам, тронул Рассвета, чтобы тот перестал притворяться старым больным и перешел на нормальный шаг, иначе я его ползком мог обогнать.

Маришка тут же пустила свою кобылку в галоп, чтобы успеть за подругой, и, судя по сердитому личику девушки, задать Юльтиниэль хорошую трепку.

Слева ко мне подъехал хмурый Квер. Сон с него как ветром сдуло, и теперь он озабоченно поглядывал на мелькающие впереди силуэты девушек.

– Герцог, скажите, что-то случилось?

– С чего ты взял?

Мы проезжали по деревушке, что приютилась прямо у замка.

Крепкие дубовые дома не меньше двух этажей каждый, сложенные из цельных бревен. Резные наличники на окнах. За невысокими заборами постоянно раздавалось блеянье, мычание или хрюканье. Дорогу то и дело перебегала босоногая ребятня – босоногая не потому, что на обувь не хватало средств, а просто в такую жару сапоги и боты только в кровь ноги сотрут. Некоторые малыши были одеты только в распашонки.