Заучка в Академии Драконов

Ослабила их, после чего начала проникать пока еще в Низшие Миры, но дело могло дойти и до Средних с Высшими.

Именно так стали образовываться Пустоши – места соприкосновения света со злом, на страже которых стояли Боевые Маги Элизеи.

Как шли дела в Империи Гонзо или в королевстве Изалис, я не знала. Простым гражданам сообщать об этом никто не спешил.

Еще немного подумав на эту тему – о том, что и те миры должны страдать из-за ослабления Граней и нашествия монстров, – я вернулась к книге.

Судя по написанному, Драконьи Предки использовали невероятные, непостижимые для драконьих и людских умов знания, а также научные достижения, которые перед своим уходом в Божественные Сферы и передали Хранителям.

Причем доверили свои знания драконам из империи Элизеи.

Я уже читала о таком в школьной программе, и в этом месте мне всегда становилось немного жаль обделенных вниманием Предков жителей Гонзо и Изалиса. Как бы там ни было, Предками было решено оставить Божественное знание лишь в одном месте, где оно хранилось и по сей день.

Его завораживающие тайны передавались из поколения в поколение, и императоры Элизеи внимательно следили за тем, чтобы цепочка Хранителей ни в коем случае не прерывалась.

К тому же, перед тем как вернуться в Божественные миры, Драконьи Предки передали своим детям немыслимой силы артефакт, который в строжайшем секрете хранился в сокровищнице в Акрейне.

Что это был за артефакт, в обычных школах не рассказывали.

Зато в книге я обнаружила его название.

Оказалось, Драконьи Предки оставили некую Сферу Сопряжения, являвшуюся гарантом стабильного существования не только нашей империи, но и всех известных миров.

Дальше я не дочитала, потому что увидела движение за стеклянными дверьми, а заодно почувствовала ставший уже привычным пронзительный взгляд. Пусть со своего места я не могла разглядеть наверняка, но мне показалось, что по мою душу явился наш ректор.

Грейсон Ховард стоял за стеклянной дверью и смотрел на меня.

От этой мысли мне почему-то стало жарко, а затем бросило в холод. Наконец, я кое-как уговорила себя успокоиться, хотя щеки продолжали гореть, а рука, которой я переворачивала страницу за страницей, подрагивать.

Я решила, что постараюсь не выдать своего волнения, если ректор войдет в палату.