Недеццкие сказки для перешкольного возраста

– За вариативность, – согласился он и опрокинул в себя настойку.

Яга последовала примеру рыцаря. Выпила залпом, смачно крякнула и потянулась за огурчиком.

– Так чего это ты вдруг решил традиционным путем пойти? – спросила она, с хрустом надкусывая малосольный овощ.

– Да ну его, – махнул рукой Миша. – Там все так сложно, что и не знаешь, где завтра окажешься, не то в постели Изабеллы, не то в подвалах Холейхарда.

– А может и в подвалах Холейхарда на пару с Изабеллой, – Яга пьянела прямо на глазах. – Или в подвалах Изабеллы на пару с Холейхардом.

– А Василиса?

– Василиса-то, – Яга, приподняв одну бровь, попыталась сфокусировать взгляд на собеседнике. – Василиске с папкой не повезло, вязать ему мудя в бороду косичкой. Дурак он у нее. А она у него умничка. Но только, это, наливай.

Яга подвинула свою кружку ближе к Мишиной.

– Умничка, говоришь?

– А то! – Яга взмахнула кружкой, расплескав добрую порцию напитка. – А то… слушай, че-то меня развезло.

И выпила все, что оставалось в кружке. Залпом. Даже не подумав чокаться с рыцарем. А в следующий миг упала лицом в миску с грибным варевом и захрапела-забулькала.

– Третья, – констатировал рыцарь, протянул руку к бутыли со змеиной настойкой, поднял ее, словно горнист и залпом выхлебал все, что оставалось.

Всосал и плававшую на дне змею, хлюпнув ею, словно спагеттиной.

После чего встал и вышел из избушки.

* * *

– До чего магия дошла. Василису и тут, и там показывают.

– Это не магия дошла, это зеркало, дебил, – зло проговорила входящая в тронный зал Василиса.

Царь, проигнорировав интонации дочери, спросил Импасибла:

– И много ли подвигов за тобой числится, доблестный рыцарь?

– Не люблю хвастаться, – самодовольно заявил тот, – но из запланированных остался только…

– Папа, это кто? – не дослушала Василиса, пристально изучая рыцаря.

– Познакомься, доченька, это рыцарь заграничный.

– Я вижу, что тупенький. Что он тут делает?

– Свататься пришел.

– Здрасьте с книксеном! К кому, позвольте полюбопытствовать?

Рыцарь, вновь облаченный в доспехи, стоял с открытым забралом и придурковатым видом, порываясь открыть рот после каждой фразы беседующих дочери и отца, но те заспорили с места в карьер так бойко, что вставить слово не представлялось возможным.