Недеццкие сказки для перешкольного возраста

И пояснил, в ответ на удивленные взгляды: – атеисты мы.

– Ну, так-то оно, конечно, логично, – согласилась Яга. – Но мой тебе совет: определился бы ты, пока не поздно. Глядишь, с единорожками по радуге еще побегал бы, после смерти-то.

– Мне тяжело во что-то верить. Я помню ночное небо еще с двумя лунами, – пояснил свою позицию Горыныч и перевел разговор в другое русло: – трехголовая, говоришь?

– Ну а чего ж, одному тебе с тремя головами красоваться?

– Эх, надо было мне колодец выбирать, – мечтательно произнесли головы Горыныча хором.

– Я сначала тоже так подумала, но нет, – возразила Яга.

– Это почему?

– Нечего химер плодить! Извращенец чешуйчатый. Она – собака, ты – змей. А дети кто получатся? Змеебаки?

– Трехголовые змеебаки, – уточнил Кащей. – Я до сих пор не понимаю, как ты в нору под дубом проскользнул. С колодцем бы так не прокатило. Яга, вон, и то еле пролезла.

– По правде говоря, если б не пирожки, то дело двигалось бы гораздо быстрее, – призналась бабка.

– Хм, – задумчиво хмыкнула левая голова Горыныча, – у меня дело двигалось быстрее как раз благодаря пирожкам.

СЕЙЧАС

– О боже! Я опаздываю! Королева будет недовольна! – пропищал кролик, пряча часы на цепочке в карман и прыгая в нору.

Но вместо того, чтобы исчезнуть под землей, зверек завис в воздухе, удерживаемый за куцый хвостик когтями трехглавого змея.

– Знал бы ты, как я недоволен, – сообщил кролику Горыныч, разглядывая зверька. – Меня впервые за очень много лет пригласили на общественное мероприятие.

– П-п-п-почему? – заикаясь, спросил кролик.

– Потому что ты по норкам прыгаешь.

– Я н-н-не виноват.

– А потихоньку можно было? А? Незаметненько, а? – поинтересовался Горыныч, встряхивая кролика с каждым вопросом. – Чтоб людей не смущать? А я теперь, голодный, должен выяснять, что происходит?

Будто в ответ на последний вопрос откуда-то из карманов кроличьего жилета выпал пирожок.

– «Съешь меня», – прочитал Горыныч и откусил средней пастью.

– Не на-до! – заверещал кролик.

Но было поздно. Проглотив кусочек непрожеванным, гигантская трехголовая рептилия принялась уменьшаться до тех пор, пока сама не стала размером с кролика.