У каждого Тёмного Лорда...

Что-то их куда-то не туда заносит.

— Стоп. Давайте вы это потом обсудите. У нас еще порция есть? Вот для нее, — я показываю на Риту. Не держать же ее под Империо, в конце концов! Успокоиться и поговорить, вот что нам всем нужно.

— Есть, — отзывается Джордж. — Я как раз за ней ходил. Мы услышали-то только вас двоих, вот и взяли только две порции, так что пришлось смотаться туда-обратно.

— Что, мы так голосили? — изумляется Джинни.

— Ну, не прям уж так, — отвечает Гермиона, — вон, даже из гостиной не вышел никто. Просто мы как раз поднимались из лаборатории, ну и услышали.

Опять нестерпимо зудят руки, да что ж такое-то. Вымыть, немедленно вымыть.

— Да, это Империо. Она собралась вылететь в форточку, а я, придурок, не вспомнил заклинание для насильственного превращения анимагов.

— Конечно, не вспомнил, откуда бы, — кивает Гермиона. — Оно же почти всегда невербально используется, ты его, небось, и не слышал никогда. Я тебе покажу потом.

— Ты забыл еще упомянуть незначительную деталь, — вклинивается Джинни. — Эта чудесная женщина чуть меня не убила.

И замолкает.

— Сестренка, я тебя люблю и ценю, но сам убью сейчас. Рассказывай давай, — не выдерживает Джордж.

— Да нечего рассказывать. С лестницы меня толкнула. Хорошо, что Гарри вошел и поймал, а то неизвестно бы, как именно я приземлилась бы.

— Откуда, говоришь, толкнула-то? — деловито уточняет Джордж.

— Да вот прямо сверху, мы туда только вышли.

— Ну, ты драматизируешь, сестренка.

— Никаких экспериментов, пожалуйста, — говорю я. С десяток секунд мы с Джорджем играем в гляделки, и он все-таки уступает.

— Ладно, но это только потому, что у нас скоро основа дозреет, все равно нет времени на достаточно полное исследование.

— Ну, теперь хотя бы понятно, что вас так проняло, — заключает Гермиона. — А то как-то не верилось, что вас так впечатлило использование Империо.

— Вообще-то, впечатлило, — признаюсь я. — Так и тянет руки вымыть. Сам удивляюсь: вроде бы и Империо уже опробовал, и даже Круцио одно потянул... не то чтобы я этим горжусь, совсем наоборот, но тогда я почему-то так не реагировал.

— Оно понятно, тогда ты воевал, когда всему миру опасность грозит, тут уже немного не до таких переживаний, а сейчас, вроде бы, поспокойнее, вот ты и стал реагировать...