Препод

Часть книг мне была известна, являясь перепечатками работ разных авторов, что когда-то были учебным пособием для учеников. Актуальные стояли на полках в общем зале, а устаревшие пылились в запасниках, навроде этого архива.

Тут мне попалась солидная книженция по метамагическим преобразованиям для третьего курса, от неизвестного автора, какого-то Силезия Вахминского и сравнив её с тем пособием по которому учился сам Вольдемар, я внезапно понял, что том в руках будет раза этак в два толще.

— Картинок, что-ли, понапихали? — с некоторым удивлением, буркнул я, но беглое пролистывание показало, что иллюстраций тут было ничуть не больше чем в новом пособии.

Отложив учебник в сторону, чтобы потом в спокойной обстановке сравнить в чём разница, я закопался в стопки снова.

Внезапно обнаружился, неизвестно как затесавшийся среди солидных изданий, дневник ученика первого курса, некоего Саладана. Полистал и его, обнаружил, что количество дисциплин, двести лет назад, было больше. И, спрашивали за них, судя по всему, сильнее, страницы так и пестрели красными буквами «Г».

Система оценки знаний была четырехбальная, «А» — отлично, «Б» — хорошо, «В» — удовлетворительно и «Г», соответственно, неудовлетворительно.

Мало того, выяснилось, что само понятие дневника мне известно исключительно по моей земной памяти, а не Локариса. Когда учился он этого в Академиях уже не было, как не было их и у студентов моей собственной группы.

Решив проверить свою догадку, я выбрался из архива обратно в библиотеку, нашел Принс и задал вопрос, почему именно после восьмисотого года.

— Так реформа образования была, очередная, — удивлённо взглянула на меня та, — было решено, что учебный процесс следует упростить, сделать менее сложным для понимания студентов, поэтому старые учебные пособия убрали, вместо них выпустили новые.

— Которыми сейчас пользуемся? — уточнил я.

— Нет, которые сейчас, ввели позже, после реформы девятисотого года.

— Опять упростили?

— Не совсем, скорее оптимизировали учебный процесс, — дипломатично ответила библиотекарь.

— Так, — я ещё раз прокрутил в голове весь разговор, и зацепился за слово, — «очередная», — а до восьмисотого года подобные реформы тоже были?

— Да, — кивнула Дарина, — пятисотого, а до неё трёхсотого года, самая первая.

— А те пособия как-то можно глянуть? — заинтересовался я.

— Тс-с, — шикнула на меня женщина, резко став серьёзной, — я и так больше чем надо сказала.