Верные враги

Но руку даю на отсечение – подглядывал!

Впрочем, чего ее отсекать – того и гляди, сама отвалится. Кое‑как натянув штаны здоровой рукой, я села за стол и, хмурясь, осмотрела плечо. Рана была глубокая, нехорошая. Человек добавил бы: ужасная. И рухнул в обморок. Края широко разошлись, кровь не текла, на дне розовела кость. Больно было даже пальцами пошевелить. Обычно стоило мне волевым усилием стянуть сосуды, как раны начинали заживать чуть ли не на глазах. Эта и не думала. Придется промывать, обрабатывать зельями, а то и соскабливать часть плоти, отравленной вурдалачьей слюной.

– Покажи, – тихо попросил колдун.

Я смерила его долгим, оценивающим взглядом, потом философски пожала плечами и пересела на стул возле постели. Подставила руку. Верес медленно пошевелил пальцами над раной, словно ощупывая невидимую корку.

– На нем был ошейник, верно?

– Стальными шипами внутрь, серебряными наружу, – буркнула я. – Встречались?

Он не ответил, сосредоточившись на ране.

Защипало, из плоти проступила зеленоватая пена.

– Иди промой, только быстро. – Колдун устало откинулся на подушку, на лбу заблестели мелкие капельки пота.

Я сполоснула плечо над помойным ведром чистой водой из кружки. Жжение сменилось привычным зудом, рана начинала заживать.

– Себя‑то чего не лечишь? – не глядя на Вереса, ворчливо поинтересовалась я.

– Себя сложнее, – вздохнул он. – Да, встречались. Как раз перед тобой.

Мальчишка, кажется, и в самом деле спал.

Намаялся за день, ремонтируя крышу сарая, провалившуюся под тяжестью снега. Можно поговорить без помех.

– Серебряные – чтобы до глотки не добралась я, стальные – чтобы чувствовал хозяйскую руку. Чью?

– Я думал твою, – невесело улыбнулся он.

– Только вурдалака мне для полного счастья не хватало. Желательно – глухого, беззубого и облезлого. – Я повесила кружку на крючок, вытерла руки полотенцем и накинула старенькую, зато мягкую и просторную рубашку, не раздражающую рану.

Возиться с повязкой не стоило: всё равно к утру на плече останется только розовая полоска шрама, а через пару дней исчезнет и она. – Слушай, колдун, ты что, действительно считал меня такой идиоткой? Поэтому первые дни и дергался от каждого шороха, да? Ждал, когда же наконец объявится мое «дитятко»?

Верес промолчал. Я презрительно фукнула на свечу и, негромко, но выразительно хлопнув дверью, удалилась в комнату.