Моя свекровь и другие животные

А между ними воткнул то ли вешалку, то статую, главное, что длинную и узкую.

- Зачем ты ее раздражаешь? – вздохнув, поинтересовался нареченый.

- А зачем она раздражает всех? Тоже мне… возомнила себя хозяйкой дома, - он огляделся и, смахнув в лапу дюжину желтых камней, мирно стоявших на полочке, высыпал их на подоконник.

- Бои не любит беспорядка… а он еще молод. Ему хочется делать пакости…

- Это не молодость, - возразил Гарджо, - это чувство протеста, которое тебе купировали вместе с ушами.

Мой женишок рыкнул.

- Никто мне уши не купировал! И вообще… это нелепый пережиток прошлого…

Гарджо, пыхтя от натуги, перетащил огромную конструкцию, больше всего напоминавшую кусок сыра, с выплавленными в нем дырами.

- Вот так-то… а вообще… ты иди, иди… у вас в полдень встреча.

Встреча?

Что-то я слышу о ней в первый раз. И судя по нахмуренной физии круона – все ж львиного в нем было больше, нежели обезъяньего – он тоже был не в курсе.

- Я взял на себя труд… - конструкция двигалась с трудом и скрежетом, но Гарджо не сдавался.

А это еще что за…

…их было двое.

Высокие. Человекообразные. С крупными костистыми лицами, на которых застыли отдаленно дружелюбные гримасы.

Одна обряжена в свободную шелковую хламиду, перевязанную у горла синей ленточкой. Второй – в черный строгий костюм.

- Арлей Арли, - представилась особь в хламиде.

Грудным басом.

В левом ухе ее поблескивала серьга. А голый череп украшала замысловатая татуировка.

- Наноши Нано, - ее спутник, при ближайшем рассмотрении показавшийся мне все же спутницей, говорил мягким голосом и двигался текуче, плавно. Он занял высокий трехногий стул, присев на него бочком, и черная брючина разъехалась, выставив ножку в клетчатом чулке.

Красные лодочки.

Браслетик на щиколотке.

- Агния, - сказала я, озираясь.

Эта комната, не в пример прочим, была исполнена в духе воинствующего минимализма. Никаких тебе занавесей, камней и конструкций, лишь белое строгое пространство, в котором нашлось место для четырех табуретов, больше напоминавших насесты, и такого же высокого столика.

Впрочем, живость не смутила Арли.

Кувшин был поднят с явной легкостью, а содержимое его разлито в высокие узкие бокалы. Живое встрепенулось и возмущенно зашевелило щупальцами. Чем бы оно ни было, но убыль воды в кувшине его явно не радовало.