Урожай собрать не просто

Я бы с радостью заменила его, если бы это было возможно, а так оставалось только надеяться, что он в точности запомнил мои указания. Отец Оврамий все никак не мог занять своего места: он то вбегал, то выбегал из зала, поминутно бросая укоризненно-страдальческие взгляды на Алисию. Остальные участники собрания пока не соизволили появиться.

Публика была явно шокирована, когда в зал вошла делегация катонцев, но вовсе не потому, что раньше чужаков на заседания не допускали. Просто на груди у каждого иноземца висел металлический круг – символ наших богов.

Ивар, сидевший рядом, от удовольствия и гордости даже приосанился.

– Ты знал? – удивленно спросила его я.

– Вера и помощь ближнему творят чудеса даже в самых темных душах, – туманно ответил он.

Отец Оврамий, наконец угнездившийся на помосте, взирал на процессию крайне одобрительно. Это был день его триумфа, масштабнее коего мог бы стать только миг, в который Алисия дала бы свое согласие составить счастье церковного служителя.

Затем появились леди Рада с лордом Гордием, которого все, очевидно, принимали за ее пажа до тех пор, пока пожилая дама, вместо того чтобы, по обыкновению, взойти на помост, вдруг заняла место в первом ряду, а сопровождавший ее подросток взобрался на кресло, предназначенное для членов собрания.

Вот тут зал задвигался и зажужжал! Монокль одного пожилого господина заходил по рукам, а некоторые из тех, кому не повезло одолжить заветную линзу, отваживались даже на такую дерзость, как прогулка мимо помоста, имевшая целью рассмотреть долго скрывавшегося лорда поближе.

Леди Рада выглядела одновременно и гордой, и удивленной своим положением. Эти выражения так часто сменялись на ее лице, что скоро у пожилой дамы начала дергаться левая щека. Представляю, как треснула ее реальность, когда единственное дитя, хрупкое и глупое, подговоренное коварной зме… кх-м… мной, пошло против ее воли и изъявило желание принять участие в заседании.

Лорд Гордий ерзал в кресле, его обычно бледные щеки горели лихорадочным румянцем: то ли от излишнего внимания, то ли оттого, что на него (наверняка силком!) надели пояс из собачьей шерсти, а зал основательно протопили из-за еще по-весеннему промозглого утра.

Появившийся в проходе сэр Гвидон – отец моей подруги – подмигнул нам с Алисией и стал грузно подниматься на свое место. Он был единственным членом собрания, который участвовал в заговоре ради идеи, и оттого-то казался мне самым ненадежным звеном плана.