Карма

Я уже не в себе малолетнем, наблюдаю за погоней откуда-то сверху, но в себе настоящем. Озноб, который бьет меня сейчас, разительно отличается от ощущений «сна». Там, во «сне», чувства и ощущения более насыщенные, глубокие, густые. Они, проявляясь, захватывают все мое существо и пространство вокруг, погружая в себя как кисель, а сейчас банальный, нудный, отвратительный озноб, причиной которому, как мне кажется, где-то слева от меня, открытое окно.

Открыть глаза не могу, свет, заливающий помещение режет их ножом.

Они слезятся, мешая получить какую-либо четкую картинку, но и вытереть слезы я не могу. Руки как будто прикованы, а может так оно и есть, и совершенно потеряли чувствительность.

– О! Смотри! Зашевелился.

– Ага. – и обращаясь уже, как я понял, ко мне – Проснулся? Ну ты, в натуре, голова-ранетка. – со смехом в голосе говорит некий добродетель, которого по голосу я отождествляю как Николая, моего коллегу, одного из оперов моей группы.

– Этого то поймали? – первое, что я произношу не своим голосом.

– Да сидит уже. Вчера замотали, сегодня поехал. После тебя ему долго бегать не пришлось. Весь розыск города на ушах три дня стоял.

Наш нехитрый диалог прерывает моя нелепая попытка поднять с подушки голову. В тот самый момент, когда последний волос оторвался от наволочки, в лоб мой плавно, но решительно и уверенно, чьей-то невидимой рукой, вставляется лом. Боль пронизывает все мое тело ото лба к затылку, по позвоночнику, стреляя в левую пятку и, уже впадая в очередное забытье, слышу только голос Николая: «да лежи ты… Всё, отъехал.

»

Я еще в себе, потому как мозг мой явно дает мне понять, что он, хоть и не работает на окружающую меня действительность, но продолжает функционировать во внутрь, в меня, мучая меня вопросами, которые я не успел задать коллегам. Например, какое мнение имеют отцы-командиры относительно моих «боевых» заслуг? Хотя, их реакцию предугадать не сложно. Дифирамбы, естественно, никто петь не будет, что правильно. Я сейчас лежу в больничной палате, а мог бы остаться лежать в арке, что непременно отразилось бы на командовании нашим подразделением в виде лишения должностей и серьезных наказаний.

Или вот еще, – какой мой диагноз? Комиссуют меня или, все-таки, получится отскочить? Отскочить и остаться на службе? Отскочить… как тогда, на озере…

Последнее лето перед школой. После раннего обеда я и два моих друга любили уходить на озеро, берега которого густо поросли камышом.