Книга пятая. Завистливое смирение

Хотелось найти медведя и напиться с ним водки под все эти рулады. А заодно вспомнить молодость. И за политику поговорить. Ну да, медведь-то тут российский нужен был бы и говорящий, а таких не существует. Жаль, очень жаль.

Наша музыкальная кошка тут же надулась как мышь на крупу. Нифига она в музыке не понимает. Ведь что там главное? Душа. Душа! А не какие-то там аккорды, ноты и прочая непотребщина. Даже полено становится проводником души, если ты об него отбиваешь, приплясывая, ритм, когда рядом есть мангал, на котором жарится шашлык.

– Что мы тут вообще делаем? – тихонько пробурчала бардесса, прижимая свои кошачьи уши к голове и неодобрительно косясь на мелкого собаколюда, взявшего особо тоскливую ноту при описании очередного облома.

– Сидим, вкушаем культуру и искусство, наслаждаемся, – пояснил я, наблюдая растущую неудовлетворенность на лице кошкодевочки, – А заодно ждем, когда освободится господин Гримбльдук Тендертэтч, к которому у нас есть вопросы. В связи с расследованием.

– Мне к Турниру нужно готовиться! – неубедительно возмутилась Мимика, топорща хвост.

– А, это легко, – тут же согласился я, – Иди куда хочешь, готовься. Только знай, что тебя, если что, защитить некому будет. Я отправил всех, кроме себя, на расследование настроений среди куакарабилли. Так что, если тебя в темном углу кто-нибудь придушит, я как официальный представитель Организатора Турнира уведомляю, что никакого расследования не будет.

Кошка тут же поникла. Вот ни в одном глазу у нее радости, что я нашел для нее возможность принести нам пользу, нет. Думает только о себе. Стоит быть с собой откровенным – я хоть и рубаха-парень, добрая душа и вообще человек-Герой, но если бы Мимика не раздавала таких слонячьих усилений при боевых действиях, то котенка я бы выкинул, а то и притопил. Ну или вот, сейчас, когда после представления меня широкой публики с щедрой руки (вооруженной ведром) от архимага, половина этой самой публики разбежалось в панике, а вторая половина насела на нас с горящими глазами и другими возбужденными органами, готовые даже с частью из них расстаться в обмен на разрешение запечатлеть наши подвиги в песне, сказке, басне, пляске или еще какой противной штуке.