Книга пятая. Завистливое смирение

– Тоже верно, – покивал я в согласии, – Где архимаг, а где певуны.

Ситуация, в которую вляпался грозный ректор Кораца, начала вызывать у меня неподдельное сочувствие. Да, я боялся этого мужика без всяких шуток, несмотряна то что он, в отличие от целой кучи дурных богинь этого волшебного мира, мне ничего плохого-то, в принципе, и не сделал. Но мог! Это я очень точно ощущал ягодичными узлами. Но сейчас, из-за парочки каких-то шутников, решивших насрать в суп целому сборищу разных менестрелей, мог пострадать очень неплохой человек… ну, в смысле эльф! Ай, не буду расистом, ректор мог пострадать! Ректор! Самый настоящий ученый, подвижник и обучатель волшебников мог пострадать из-за каких-то там… не пойми-кого.

– Кажется, Мач не любит вашу братию, – глубокомысленно проговорила пьяная Тами прямо… в губы слегка менее пьяной Мимике. Та грустно закивала ушастой головой и пустила слезу.

Так, стоп, я что – вслух это сейчас всё сказал!?

– Вот ты меня понимаешь! – полез ко мне обниматься жуткий эльф, аж перестав икать, – Вот… ты меня прямо взял… и понял! Я не могу терять репутацию из-за этих! Ну вот этих! Этих самых… как их?

– Мы поняли, – глубокомысленно подняла указательный палец вверх много что уже понявшая Саяка.

– Только вот дефективы из нас некудышные…, – выдал я, запутавшись языком, а затем, слегка подумав, решил ничего не исправлять.

– Это… не имеет значения! – неожиданно встрепенулся Магамами, переходя из позиции «почти лежащий архимаг» в позицию «поза покачивающегося лотоса», – Вы ищите пр… приб… преступников! Или статуэтку ищите… Главное двигаться! Движение – это жизнь! Активнее надо быть, това-рищи!

– В каком смысле? – прокурорски прищурился я, чувствуя подвох.

Эльф, покачиваясь, молча посмотрел на меня умными, но пьяными глазами. Сбоку, тихо вздохнув, пал на пол мальчик-который-Йорик. Кинтаро уже дремал, привалившись к боку слегка пьяненькой Самары, слушающей негромкое бубнение уткнувшейся ей в грудную клетку гномки.

– Господин ректор хочет воспользоваться твоей репутацией, Маччи, – мрачно и торжественно выдала хтонически пьяная Саяка, до этого момента успешно и торжественно враставшая плечом в стенку.