Книга пятая. Завистливое смирение

Так вот, женщины? Эти ястребы бытовой войны постоянно будут осаждать границы твоих личных владений, если тебя с ними угораздило заниматься сексом на регулярной основе. Неизвестно, что там у них в голове сдвигается, откуда берутся такие странные выводы, но грустной правды не избежать. Даже если это не обычные женщины, а хулиганки, авантюристки, грабительницы, жрицы и волшебницы.

Проще говоря, теперь не было капитанской каюты. Была, блин, общая каюта, а Веритас, к своему тотальному удивлению, обзавелся аж шестью «гостевыми» кубриками (в данный момент забитыми ценным барахлом).

Еще проще говоря – весь местный кагал теперь ночевал у меня. А если совсем просто говоря, вот туда, куда дальше некуда, то интимная жизнь некоего саратовского электрика окончательно потеряла хоть какие-то намеки на приватность. И это в данный момент меня беспокоило едва ли не сильнее, чем отдавленные храпящим и сопящим девичеством конечности.

Нет, я парень хоть куда, но даже мой широко трактуемый устав ни в одни монастырские ворота местных правил банды смешанного пола не лезет! Может, это лишь у меня такие проблемы? Помнится, встречал Героя, за которым десятка два красивых девок свитой бегали… и ведь ничего, бодренький был.

– Что-то я тебе как-то перестал завидовать, капитан, – проговорил Веритас, когда я всё-таки дополз до палубы и вдохнул свежего утреннего воздуха, – теперь скорее сочувствую.

– Если б я был султан…, – горько, хоть и слегка лицемерно вздохнул я в ответ на это, – …то ограничился бы тремя женами.

Здесь, на палубе, было хорошо. Свежий ветерок, шевелящий волосы, одиночество, тишина и покой. Ну и слегка тянущее чувство в организме, из которого живой корабль поглощает ману слонячими порциями. Будь на Фиоле возможность развивать свои характеристики за счет упражнений, то у меня резерв маны был бы уже как у трёх архимагов. В общем, лепота. Знай себе сиди, поглаживай эрогенную голубую полусферу живого корабля ладонями, да балдей, пока резерв не покажет дно.

– Мач?

Всё, приехали.

Прощай одиночество.

Тихой сапой подкравшаяся кошкоженщина, трогательно беззащитная в очевидно спёртой у Саяки или Матильды ночнушке, примостила худой задик рядом со мной, а затем принялась тяжело молчать. Ну так, намекающе, как обычно молчат женщины, которые с утра с тобой посрались, а теперь вы такие идёте мимо магазина обуви со слонячими скидками. Молчание становится даже не золотом, а чем-то вообще жутким, вроде материи нейтронной звезды.