Я, колдунья и полосатый кот 2. Дивнолесье

Запрёт в погребе и заставит пельмени лепить до кровавых мозолей. Или на цепь посадит и принудит огородом заниматься. А соседи будут смотреть, завидовать: «Ох, какого молодяжнечка себе Зинка отхватила!»

— Ты куда меня везёшь, гадюка беззубая?

Я подумал, что лучше перенять манеру общения. Вдруг прокатит?..

Бабка хмыкнула.

— Не дорос ты, лопух обгаженный, с Ильинишной в матерном загибе соревноваться! Ежели кутька мехом покрылась, не значит, што ума в пустом горшке прибавилось.

— Мой-то пустой, а твой — с дерьмом медвежьим, раз додумалась на путника напасть, ведро китовой мочи тебе на голову да пяток ежей в исподнее! — парировал я.

Выражения бабкиного лица я отсюда не видел, но соперница помолчала чуть дольше, чем до моей тирады.

— Ладно, — сказала она, — не так ты безнадёжен, петух ощипанный, как мне наперво показалось. Подучить слегка — будешь складно загибать, словно пахарь жену гончара на сеновале.

— Научи, за чем дело стало? — я попытался развить успех коммуникации. — Сядем у костра, я тебе сухарей в воде размочу, чтоб карге беззубой сподручнее кусать было, а ты мне знания передашь, пока не окочурилась.

Ильинишна захихикала.

— Запел, соловей осипший! Всю бабку облизал и не поморщился! Нет, косатик, на тебя другие планы имеются, едрить всю твою родню до десятого колена! Нам аще два дня до Серых скал добираться. В дороге и поучишься.

— Серых скал?! — воскликнул я. — Мне ж туда и нужно, псина ты облезлая, которую даже волки рвать брезгуют.

Телега резко остановилась: бабка натянула поводья, отчего пегая лошадёнка недовольно заржала. Ильинична протопала ко мне, присела, пронизывая взглядом с хитринкой.

— По своей воле туда прёшься, внучок-дурачок? Аль брешешь, штоб я бдительность потеряла?

— По своей. Поручение Кузьмы из Полян выполняю.

— Пошто раньше не сказал, опехтий?!

— Ты ж меня по темечку без расспросов приложила, жаба пупырчатая! — огрызнулся я.

— Эх, засади мне бык всю грядку! — обрадовалась бабка.

***

Первое время мы молчали, иногда искоса зыркая друг на друга. Затем Ильинишна затянула матерную песню. Я заслушался и забыл записать хотя бы куплет или парочку. Уж больно складно, разухабисто и нецензурно звучало.

Ближе к полудню бабке надоело управлять телегой, и она стала обучать меня, чтобы «польза от сосунка свинорожего появилась».