Я, колдунья и полосатый кот 2. Дивнолесье

Что с моими физическими данными будет затруднительно.

— А в разбойники тебя как занесло? — невпопад спросил я. — Жизни блатной захотелось?

— Слово непонятное, но красивое, — Кривец потёр подбородок. — Да как и всех: выгнали из деревни, прибился к таким же горемыкам. Вместе выживать сподручнее.

— Ну да, конечно, толпой-то грабить проще! — согласился я.

Кривец замялся, потом выдохнул:

— Не грабители мы, молодяжнек! Кого тут грабить-то?! В соседних деревнях у многих родня есть, путников не бывает почти, да и што с них взять-то?! Для важности разбойниками себя величаем, а сами дары леса деревенским на всяко-разно меняем, шабашки берём изредка.

— В смысле? А кто нас обобрать на дороге пытался?

— Мы. Для виду. Прохор сразу, как вас заприметили, ловушку коварную удумал. Говорит: «Бороду на отсечение даю, што колдунья равнословить захочет! Тогда мы их и захомутаем, а следом к Нуму за черепом спровадим».

— Выходит, не мы вас, а вы нас в итоге обхитрили, — констатировал я.

— Ото ж, — Кривец подмигнул оставшимся глазом. Выглядело жутко, я поёжился.

— Это всё, что мне знать следует, или ещё чём умолчал?

— И так я лишнего сболтнул… Поковыляли дальше. Поручение само себя не исполнит, череп тятькин ног не отрастит да сам к Прохору не явится.

— Да, ещё! — я решил продолжить оборвавшийся разговор, но уже на другую тему. — Как края здешние называются? Есть имя какое-то?

— Конечно! Отсюда и почти до самых Серых скал Дивнолесье раскинулось.

— Див-но-ле-сье… — повторил я за разбойником, покатав слово на языке, как сомелье — вино. — Красиво!

Кривец шагнул в кусты, я последовал за ним.

***

Домом Нума оказалась добротно сработанная изба за массивным частоколом. Меня удивило, что притолка дверного проёма располагалась на высоте где-то двух с половиной метров. Значит, там ещё и потолки высокие. Этакая «эко-сталинка» в тихом районе со спокойными соседями. Свежий воздух, гармония с природой, льготная ипотека, услуга трейд-ин.

Размышляя, как лучше поступить – пойти к отшельнику с дружественным визитом и начать его убалтывать или прокрасться ночью и умыкнуть черепушку, — я не сразу обратил внимание на частокол. А когда пригляделся, то чуть не вскрикнул: почти на каждом из кольев красовался чей-то череп. В основном, какого-нибудь животного, но было и несколько человеческих.

— Какой из них наш? — прошептал я.

Кривец пожал плечами.