Его огонь горит для меня. Том 2

— А взрослые как переносят?

— Это уж как получится — тоже и лихорадка может быть, и в костях ломота, но взрослые в спячку не впадают, болеют, но перебарывают заразу эту. Слабые кто, больные али беременные, старики… могут и не выдюжить, но в остальном как простуда проходит, сонливость токмо сильная да жар, вот и все отличия.

— И вы уверены, что в бедных кварталах видели именно её?

— Жизнью клянусь! — женщина неожиданно замолчала и требовательно уставилась на меня.

После потока слов её молчание придавило плитой.

Кровь вскипела, сердце забилось чаще. Слова пожилой женщины звучали искренне. Она не врала, да и к чему ей врать-то? В голове мучительно стала оформляться какая-то мысль, но я тщетно пыталась поймать её за хвост. Янина стояла рядом и безучастно смотрела, как догорает тело любимого сына, а у меня в голове внезапно начал складываться план.

— Пойдёмте со мной. Янина, Тиссей, вы мне нужны.

Янина обернулась и посмотрела пустыми глазами.

— Зачем?

— Знаешь, в нашем мире, если родители теряют ребёнка, то они создают благотворительные фонды или стараются организовать помощь для других детей.

— Какая эпидемия? — эхом повторила Янина.

— Сонной лихорадки, если эта женщина не ошибается. В любом случае ты обещала, Янина.

— Что обещала? — в её голосе послышались нотки раздражения, и меня отпустило.

Пусть вызверится на меня, пусть ненавидит, пусть что угодно, лишь бы не это мёртвое молчание и пустые глаза.

— Ты обещала, что я могу просить что угодно. К тебе вернулись лекарские способности, а у нас тут, возможно, эпидемия на руках. Я прошу тебя помочь с ней справиться.

— Я не могу. Я не смогу, — прошептала она.

— Пойдём со мной, нужно сначала понять, что происходит и что мы можем сделать. Но чую, что женщина не ошиблась.

— Я не могу.

— Чем-то ещё занята?

Я нарочно спросила резко, хотела, чтобы Янина разъярилась в ответ, но она лишь опустила голову и покорно пошла следом, когда я потянула её за руку. Тиссей подхватил её за другую руку, а на меня смотрел странно, со смесью негодования и затаённой надежды.

На этот раз пожилую женщину, назвавшуюся Кардой, выслушали все.