Обаятельный гарем желает познакомиться!

Так что –  все видели, как мы входили в будку и выходили из нее. А что местного работника сморило в такую жару, никто и не удивится. Для него этот день будет мало отличаться от всех прочих. 

–  Теперь быстро! –  я развернулась к рыжей. –  Как тебя зовут? 

–  Джарис, –  как-то чуть заторможенно ответила та, кажется, пытаясь осмыслить происходящее.

–  Джарис, мне нужна твоя помощь. Этого борова нужно оттащить на его место, будто он просто задремал. 

Я тут же схватила “борова” за одно плечо, но меня уже ненавязчиво оттеснил Керим.

–  Позвольте, я помогу, благородная эрти.

Не хотелось бы нагружать старика… но он прав, от меня помощи все равно будет немного. Джарис, в отличие от меня, выглядит тренированной и сильной, на нее вся надежда. Да и спорить особенно некогда.

Я слегка похлопала по щекам Рами. Черт! Что же с ним делать? 

–  Керим, а кровь здесь после… процедуры останавливают? 

–  К-конечно, эрти, –  пропыхтел тот.

Хорошо! Значит, не придется изображать кровавые пятна на штанах. Да, штаны! Шальвары пора натянуть на законное место. Вот так. 

Ах да, Керим ведь уже говорил, что все заживляют сразу…

Подошедшая Джарис –  неужели уже управились? –  легонько ткнула в бок бесчувственного парнишки носком тряпичной туфельки, хмыкнула, присела –  и от души залепила Рами пощечину.

Тот слабо застонал и приоткрыл глаза.

–  Уже… все? –  едва слышно прохрипел он.

–  Все, все, –  пропела я. –  Поднимайся!

–  Я ничего не чувствую, –  отрешенно сообщил мальчишка. –  Так и должно быть? Наверное, теперь я никогда не буду ничего чувствовать…

Джарис закатила глаза и, подхватив Рами под мышки, рывком подняла его на ноги. 

–  Я больше не мужчина, –  драматически прошептал он. 

–  Да на месте твое хозяйство! –  не выдержав, рыкнула рыжая.

Мальчишка перевел с нее на меня недоверчивый взгляд, а потом, все так же опираясь плечом на наемницу, схватился за пояс шальваров и чуть оттянул его.

Наверное, такое лицо могло бы быть у истинного ценителя прекрасного, разглядывающего коллекции Эрмитажа. Просветление, восторг, восхищение, откровенное любование –  все это было написано на чумазой мордашке Рами одновременно, пока он заглядывал в собственные штаны. Как будто ничего прекраснее в своей жизни он не видел.