Напряжение на высоте

— Делай. Только найди мне мои деньги, — прикрыв глаза, произнес князь. — Теперь к Самойлову. Он уже в розыске?

Этого человека требовалось примерно наказать. Человек, несмотря на личную Силу, связи и родство, всегда слабее государства. А под государством Черниговский полагал себя.

— Как свидетель, — открыв папку, тронул бумаги слуга.

— Я же ясно сказал: найти ему статью и повесить, — нахмурился князь и по привычке повел руку поправить очки.

Но их там, разумеется, не было — и движение вновь всколыхнуло только что погашенное раздражение.

— Это оказалось не столь просто. Прошу меня простить, но возникли сложности.

— Какие еще сложности? — не понимал князь. — Пиши от его имени признательные показания, подписывай за него, и пусть его повесят до того, как приедет адвокат. Мертвые не пишут жалобы.

У клана еще были блокираторы. Станет деятельно сопротивляться — ему же хуже. За убийство сотрудников заочно дадут высшую меру наказания, и адвоката никто не станет слушать.

— Не получается, — выдал порученец совершенно непостижимую и невозможную фразу, прозвучавшую совершенно беспомощно.

— Я поручил привязать его к делу серийного маньяка, но глава Московского отделения жандармерии сказал, что в таком случае вам придется найти ему замену.

— У него проснулась принципиальность? — с изумлением, словно вновь открывая для себя мир, произнес князь.

— Дело в ином. К Самойлову, как оказалось, уже настойчиво пытались прицепить самый широкий спектр уголовных дел, буквально недавно — всего месяц или два назад.

Ничего не получилось. Более того, из Кремля поступило недвусмысленное предупреждение, что за очередную попытку сшить дело — повесят всех, от исполнителя до высшего начальства. Из простолюдинов, разумеется, — как само собой разумеющееся уточнил порученец.

— Но сейчас все должно измениться, — надавил голосом князь. — Самойлову не простят бомбардировку.

— Тем не менее, его третьи сутки ищут как свидетеля, — спрятал слуга руки под столешницей, чтобы не показывать дрожь пальцев.

Потому что пререкаться с начальством становилось ощутимо страшно — особенно сейчас, когда стекла очков не скрывали огонь бешенства в глазах.

— Мой прежний порученец не разочаровывал меня, — произнесли над столом холодным голосом. — Он не терял мое золото и в точности исполнял мои приказания.

— Господин...

— Прежний порученец мне нравился больше, — дернув ладонью, подытожил князь Черниговский, поднимаясь из-за стола.