На всю жизнь и после. Том I

– Слушай, а ты не пробовал отвезти её к кому-нибудь из унтов, чтобы они оказали ей услугу? – спросил Кирилл. Он стал немного серьёзным. – Блудного в ней точно уже не распознать, но человека можно, – после короткой паузы он добавил: – Интересуюсь так, для галочки.

– Я водил её к Никите, но он ничего не почувствовал.

Дядя Рудольф вскочил со стула, и, раскинув руки, обратился к потолку:

– О, Великий ТОТ, нам нужна твоя помощь! – говорил он громко и басовито. – Является ли бабушка Бориса нашей соплеменницей? Она унт?

Все молчали, ожидая, что на них снизойдет ответ.

Борис ждал его больше всех, потому что до сих пор не слышал голоса Того, кто видит. После пяти минут Дядя Рудольф опустился обратно на стул и сказал:

– Я так никогда раньше не делал. Авось сработает.

Борис ополовинил кружку с крепким чаем – стоит признать, он был ещё горячий. В последнее время его язык стал менее чувствительным, теперь юноша пересаливает, перчит, сахарит, в общем, перебарщивает, чтобы почувствовать заветный вкус. Виктор говорит, что это временно, а Борис думает, что мастер просто привык.

Он положил кусочек сыра на овсяное печенье, половину откусил и принялся жевать, на вкус они были как сливочный пластилин с подслащёнными отрубями. Его собеседники тоже начали есть.

Доедая очередную вафлю, Борис спросил:

– А, какой голос у Того, кто видит?

– Как у молодого парня, который слегка картавит, – сказал Кирилл.

– Я бы так не сказал, у него голос скорее басовитый. С хрипотцой – однозначно курит.

– Хм, интересно.

А вы его слышали, только когда надо было кого-то убить? – спросил Борис.

– Ну, это ни в какие ворота, – прошептал голос змейки и продолжил уже нормально, когда обратился к собеседникам. – Простите его, не знаю, что на него нашло. Он обычно так не делает.

– Не беспокойтесь, моя дорогая, – сказал Дядя Рудольф и улыбнулся. – Я вижу его насквозь. Он дрянной мальчишка, своенравный и склонный к бунту. Таких не переучишь. Кстати, раз уж мы об этом заговорили, ребята, а что для вас любовь?

Кирилл и Борис переглянулись от неожиданности, а потом повернулись обратно к Дяде Рудольфу.

– Любовь – это…жвачка такая, – сказал Кирилл и развёл руками.

– Любовь – это то, от чего не отмоешься. Она прилипает к тебе навсегда, – Борис отвёл глаза. – Я не знаю, что это. Никому в любви не признавался.

– Бабушку свою ты же любишь? Можно не отвечать и так понятно.

Дядя Рудольф встал и подошёл к серванту с хрустальной посудой и фотографиями. Передвигался он бодро и вприпрыжку.