Бесконечное лето

Мы шли вдоль камышовых зарослей, то проваливаясь в болотистую жижу, то ступая по обгорелым останкам того же камыша. Я больше не задавала вопросов, потому что все равно не могла понять ответов. Они мне напоминали высокопарные цитаты философских трактатов, где понимаешь, что это всего лишь метафора, но перевести на человеческий язык все равно не можешь. Вот Бегемот любил с умным видом процитировать что-то типа: «Чем шире разливается половодье, тем более мелкой и мутной становится вода». Потом он делал театральную паузу и ждал восхищенных вздохов.

Но мне-то прекрасно известно, что сам он даже никогда не задумывался над смыслом произнесенного, по его собственным словам, смысл должны искать те, кто слушает, а не те, кто произносит. Не знаю, может, я и впрямь не семи пядей во лбу, но, по-моему, бред это все. Вот и Аксели такой же. Даже любопытно, он сам понимает, что несет какую-то дичь?

Похолодало, но тут не поймешь, то ли завечерело, то ли… еще что-то. А может, кажется просто после падения в холодную воду.

Я поежилась, да еще и камыш неприятно царапал плечи, а еще казалось, что на меня падают какие-то насекомые. Или паутину цепляю.

Аксели время от времени останавливался, раздвигал камыши и смотрел на зеленоватую воду. Потом разочарованно качал головой, и мы шли дальше.

А что он, собственно, собирался там увидеть? 

С неба начали срываться колючие капли, мелки, очень холодные и острые, как лезвия, впивались в кожу, норовя проникнуть под нее, добраться до самых костей и проморозить меня вусмерть.

До чего же холодным бывает лето. Бесконечное холодное лето…

- Наконец-то, - обрадовано выдохнул Аксели, раздвинув камыши в очередной раз, и рванул к реке, хорошенько так дернув меня за руку, потащив за собой в самые заросли по хлюпающему под ногами болотцу.

Выглянув из-за его плеча, я увидела лодку. И почему-то ее присутствие показалось мне не столь неожиданным, сколь нелепым. Абсурдности добавлял вот этот возглас Аксели «Наконец-то!», будто он знал, что тут где-то непременно должна быть припрятана лодка.

Выходит, он уже бывал здесь.

Лодка оказалась деревянной, старой, хоть и сделанной с долей изящества, позеленевшей от тины, с одним веслом и каким-то тряпьем внутри. Она была привязана к торчащей из воды рогатине, какие обычно рыбаки используют, чтоб не держать удочку, ежели рука устанет. Покачивалась слегка на водной поверхности, встревоженной дождем и ветром. Да откуда тут вообще лодка? Вокруг же ни души.