Бесконечное лето

Хотя с другой стороны, какая разница, что он поймет? Вряд ли я решусь поведать историю своих потусторонних приключений кому-то еще. И я рассказала ему все от начала и до возвращения в Волгоград. Абсолютно все. 

Бегемот продолжал цедить пиво и не отвечал. Смотрел куда-то в землю.

- Дела… - наконец, выдал он, потом поднял глаза на меня, - А знаешь, так хочется тебе верить. До боли хочется. Это ж получается, есть что-то после? И какая разница, хорошо там или плохо, главное, что есть. Хочется верить… Но это слишком даже для тебя.

Не знаю, как это называется, но читал в одной книжке, вот случается какая-то гадость несусветная с человеком, прям такое, что пережить ему невыносимо, и мозг подсовывает фантастическую версию событий. Вот как-то так. 

- Не веришь, значит. Я бы и сама не поверила. 

- Хоть бы доказательство какое принесла с загробного мира, - рассмеялся он, а потом вдруг посерьезнел, - А я ведь помню твою песню. Ту самую, про посмертие. Я ведь долго думал, что она обо мне, особенно когда вся эта катавасия с развалом союза началась.

Мне гитару продать пришлось. И я все время про себя повторял: «Утрачен шифр, давно уж вышел срок». Думал, это про мою не сложившуюся жизнь. Но про посмерти, последнюю строчку, никак не мог подогнать. Я ж не с посмертия вернуться хочу, пока живой как-никак. 

- «В посмертие живому нет пути» - теперь так звучит последняя строчка. Теперь даже не знаю, о тебе это или обо мне. Да и какая разница теперь?

- Никакой, наверное, - снова умолк задумчиво.

- Мне бы теперь в этой жизни место себе найти. Я ведь ничего в этом новом мире не понимаю. Все так поменялось, и теперь я вижу, не в лучшую сторону.

- Это просто мне не повезло, - Влад нахмурился, натянул кепку на глаза, - Ящер теперь на историческую родину вернулся, он у нас еврей, оказывается, по прабабушке. Живет теперь на берегу Средиземного моря, бананы жрет каждый день. А Крыска-то, помнишь ее? - я кивнула, - Не поверишь, она теперь модель, - он рассмеялся, - Укатила в Париж, замуж, говорят вышла за натурального француза.

- Крыска? Она ж страшная, как вся моя жизнь, - мне тоже стало смешно, тем более, что слово «модель» ассоциировалось у меня исключительно с моделью самолета, который к клубе юных техников склеили. 

- А Кракен теперь буржуй, - смеяться Бегемот перестал, - Владелец заводов, газет и пароходов. У него золотая цепь на шее толщиной с палец. Собрал себе помощников всяких, бизнесом управляет.