Лабиринт Ариадны

Поверь мне, хороших детей не бывает. Этот экзамен на «пять» не сдашь никогда – хоть как старайся.

- Знаю, - вздохнула Юлька.

Потому что и мало кто из мам доволен своей дочерью старше десяти лет. И от дочери это тоже зависит мало. От сына, возможно, тоже, но братьев у Ульяны нет.

Везет, если устраиваешь родительницу хотя бы до десяти. Или даже до семи.

Наверное, иногда проще, когда не нравишься сразу – с рождения. Когда не нужна изначально. А вышвырнуть в детдом нельзя – что скажут те самые «подруги»? При всей их нелюбви к детям – такое не поймут.

Они-то своих всю многострадальную жизнь терпят. Хоть те им всю молодость и лучшие годы отравили…

До детдома, он же приют, мама, конечно, тоже дозрела, но слишком поздно. Только потому, что от Ульяны не удалось избавиться по-другому.

Ульяне всегда нравилась математика. Там всегда и всё было логично. Но не в химии, где валентность менялась по капризу левой пятки.

Мамины требования – это уже химия. Они всегда противоречат сами себе по многим пунктам.

Уравнение никогда не сходится. Валентность уже опять другая. И даже таблицу-шпаргалку никто добрый заранее не составил.

- У меня с предками тоже мутки какие-то вечно, - быстро вспомнила о себе Юля.

У всех «мутки». С другой стороны, семью ни одной из них не назовешь неблагополучной. Ни Ульяну, ни наверняка Юлю в детстве не лупили до полусмерти, не покалечили, не морили голодом и не запирали в темном чулане. Не говоря уже о чём-то худшем. Им повезло. Твоя жизнь в первые годы — безумный риск.

Когда не контролируешь еще вообще ничего. Ты беспомощен и слаб, хуже новорожденного котенка, потому что котята — везучие, они растут куда быстрее. По большому счету, пережившие детство без серьезных потерь — уже редкостные счастливчики.

Худшее могло случиться потом, но обошлось же. Судьба вообще сначала берегла Ульяну много лет, давая время подготовиться. Ульяна в дальнейшем прочла много статей. Про тех, кто столкнулся с той же проблемой в десять, в семь, в два года. Вот у них действительно не было выбора.

А она сама – просто махровая, инфантильная дура.

Потому что всё равно вовремя ничего не поняла. И слишком многое не предусмотрела.

А ведь могла догадаться. В средневековье не было понятия «подросток». Не беспомощный ребенок – значит, уже взрослый. На костре сжечь могли с двенадцати. В четырнадцать многие были матерями с собственными детьми. Это просто Ульяна была слишком инфантильной. Предпочитающей прятать голову в песок.