Посредники

Дом, где нанимал квартиру княжич – скоропостижный князь – Ярский был двухэтажным, краснокирпичным. Выкрашенные свежей белой краской резные наличники и карнизы придавали ему сходство с имбирным пряником в глазурном узоре.

- Услышали всё, что хотели? – обратилась Танхия Дрина к Алларту.

- Пожалуй, - отозвался тот.

- Куда теперь? – из вежливости спросила капитан.

- В управу, - неожиданно ответил Алларт. – Вы ведь подпишете мне пропуск в архив?

- Подпишу, конечно, но зачем…

- И в мертвецкую.

- А, - Танхия потёрла переносицу. - Полагаете?

Алларт кивнул. Марев непонимающе переводил взгляд с одного на другую.

- Господин Брандт хочет поискать черновики, - пояснила ему капитан.

Понятнее не стало.

- Любое технически безупречное деяние требует тренировки, - с некоторым неудовольствием произнёс Алларт. Кажется, его раздражало, что необходимо объяснять что-то настолько очевидное. - Даже природно обусловленные действия, вроде способности младенца сосать материнское молоко, не сразу выходят идеальными.

И во многих областях от таких тренировок остаются следы.

- Черновики, - повторил Марев, пробуя слово на вкус и с лёгким содроганием понимая, что это значит в их случае.

***

Мареву повезло никогда прежде не посещать мертвецкую. В его родной деревне настоящей больницы, конечно, не было, только кабинет сельского врача. Если кто-то из местных умирал, тело отправляли в ближайший крупный посёлок, Белую Горку, где и проводили все необходимые процедуры: обследование и вскрытие, если в том была необходимость, а затем кремацию и церемонию прощания.

Дом памяти их тоже располагался в белогорском Саду, хотя за мостом Змеева леса, в осиннике стоял холм, использовавшийся для захоронений до того, как в обиход вошла централизованная кремация. Деревенские по старой памяти ухаживали за холмом, хотя он и принадлежал уже больше лесу, чем людям.

Мертвецкая при управе оказалась холодным подвалом из нескольких обширных гулких залов с высокими сводчатыми потолками.

Пахло тлением и хлоркой.

Алларт сразу достал платок и прижал к носу - впрочем, без какого-либо видимого признака отвращения. Марев, который свой платок, как всегда, забыл, страдал молча. К счастью, запах был не настолько сильным, чтобы от него в буквальном смысле тошнило, но выскочить на свежий воздух сразу же захотелось нестерпимо.