Голос Стаи

— Чтобы ты смогла пройти просвещение, honey. — Во взгляде веркуньи было столько тепла и заботы, что в глазах Лолы невольно стало мокро. — Никому не давай себя в обиду, обещай что будешь сильной!

— Обещаю, — твердо произнесла Лола и вышла вперёд на ватных, негнущихся ногах.

Грохот внизу усилился, послышались крики из-за двери. Ваня рванулся было к ней, но дед поймал его за руку и вернул в импровизированный круг, в котором стояли трое кандидатов на посвящение , в окружении свидетелей.

— Я, Ворон, именем Гамаюна, — Лола услышала как задрожали все предметы в комнате, словно по ней пронёсся несуществующий ветер, — призываю Изгиб своим словом! — И дальше он начал говорить на неизвестном, непонятном Лоле языке, почти распевая некоторые из слов.

«Магия» — это было очевидно. Лола знала теперь от друзей, что заклинание может прочесть только тот, кому оно было написано. И создавший его Голос, конечно. Для других это будут нечитаемые символы, а на слух — непереводимый язык, на грани узнавания.

За спиной старика, раскрылись огромные, крылья, настолько чёрные, что казались тенями от лампы на стене.

Ворон, встал рядом с ними тремя, расправив внезапно широкие плечи. Он держал кинжал в правой руке.

— Сейчас я открою ход в Изгиб, — предупредил он, и все присутствующие одаренные резко поспешили отпрянуть к стенам.

— Перенос птицы, — напомнил Гектор, выходя под свет лампы с извлекателем.

Гектор подошел к сыну. Щелкнул изнутри механизмом и извлек нечто, что Лола могла бы описать как светящееся мягкое яйцо. Оно светилось так ярко, что смотреть было больно. Поэтому девушка отвернулась и не заметила что именно он сделал. Когда она посмотрела вновь — Гектор уже отходил в сторону. А Кирилл застёгивал рубашку обратно.

— Будьте внимательны. — Ворон теперь обращался к ним всем. — Изгиб жесток и полон невообразимых тварей, которые убьют вас, если увидят. Делайте выбор с умом. И рассчитывайте, — он посмотрел на внука, — Только на себя. Готовы? — Лола кивнула вслед за парнями.

С оглушительным свистом рассек воздух кинжал вонзаясь в пол. Он пошел трещинами, из которого вырвался багровый туман, щипающий глаза, кислотой разъедающий кожу.

— Ваня! Храни его.