Гном. Часть 2

 – Он, оглядев собеседников, медленно покрутил головой. – Я нэ буду в угоду каким-то посторонним, – да каким угодно! – соображениям делать свою работу Верховного Главнокомандующего плохо, это не по-мужски.

Серьезных причин для того, чтобы прекратить боевые действия и начать переговоры о чем-либо, кроме бэзоговорочной капитуляции, просто нэ существует, и ви нэ сможете назвать мне ни одной.»

– Блестяще, Уинстон. Ни одной фальшивой ноты! Как это ни смешно, я не мог отделаться от впечатления, что он и впрямь верил в то, что говорил.

– Не пойму, – Черчилль с усилием, как будто у него плохо гнулась шея, поднял на Рузвельта взгляд, – о чем вы говорите? Только что он, по сути, заявил, что не собирается выполнять прежних договоренностей, – а вы восхищаетесь тем, как ловко он это обосновал…

– Я ничего не слышал относительно какого-либо пересмотра договоренностей. Только о том, что не прекратит боевых действий, пока немцы не капитулируют.

– Сейчас не время для формальных разговоров. Продвижению его войск должен быть положен надлежащий предел!

– Могу только процитировать маршала Сталина: с какой стати? И добавлю от себя: каким образом?

– Завтра следует предельно жестко обозначить нашу общую позицию.

– Вы говорите… о чем-то вроде ультиматума?

– А хотя бы и так! Кстати, – вы, не я, первый произнесли это слово.

– Замечательно! И чем вы готовы прямо сейчас, завтра, подкрепить СВОЮ позицию? Чем именно вы напугаете робкого и слабодушного маршала Сталина настолько, чтобы он отказался от победы, оплаченной такой кровью?

– Вы, возможно, не знаете, господин президент, но это не первый случай в наших отношениях с Россией.

– Вы говорите об угрозе применения вооруженной силы? Хорошо. Я не против, потому что меня самого вовсе не устраивает развитие событий. Только давайте все обсудим трезво, без лишних эмоций. Вы готовы? Тогда начнем.

Не знаю, как у вас, а у меня сложилось впечатление, что маршал Сталин сегодня обозначил свою окончательную позицию: повлиять – могу, прямо остановить войска в связи с какими-то вздорными обстоятельствами, непонятными армии и народу – не могу, делать это окольными путями, мешая правильному ведению боевых действий, не хочу и не буду. Это непробиваемая позиция. Вы начнете угрожать, он вам повторит то же самое, только с большим раздражением. Далее.