По Иному этапу

— Освобождаемся, значит… А кто у нас сегодня дэ-пэ-эн-ка?

— Зуев, — усмехнулся Фирмач.

— Во-ооот! — широко улыбнулся Лыко.

ДПНК — дежурный помощник начальника колонии Зуев приятелей невзлюбил давным-давно. Хоть зона и была черной, но у вертухаев имелись свои способы подпортить жизнь заключенному. Ну, откровенно подпортить-то не вышло, и все же приятели отчего-то были рады, что именно Зуеву придется поставить последнюю подпись на документах, делающих их свободными.

Из-за угла несмело выглянул дежурный по отряду заключенный Самохин, помялся в сторонке, затем решился.

— Мужики, — издалека окликнул он развалившихся на виду у всего честного мира приятелей, — чо творите-то? Нельзя же в тапочках из отряда выходить! Переобуваться надо, мужики! Мне же влетит, мужики!

— Мужики… — передразнил его Лыко. — «Мужики» сейчас во-ооон там вкалывают, Самохин, в промзоне. А мы… — И тут он зычно продекламировал: — «Мы вольные птицы, пора, брат, пора!» Откидываемся мы сегодня, Самохин, так что не гуди. Садись-ка лучше рядышком.

Дежурный по отряду еще постоял в стороне, потом приблизился, робко сел на краешек скамьи.

— И все равно — нехорошо это. Зачем вам в тапочках-то выходить? Холодно же.

Лавочка располагалась аккурат напротив шлюза — двойных решетчатых ворот из промышленной зоны в жилую. Между воротами — пространство десять на десять метров. После смены сюда порциями человек по сорок-пятьдесят запускали заключенных, закрывали решетку со стороны промзоны, шмонали каждого и только после этого открывали ворота в жилой сектор.

И так — раз двадцать, пока все работяги не пройдут через шлюз. Но сейчас там было пусто — рабочий день в разгаре. Сквозь решетки виднелся кирпичный фасад ближайшего цеха.

Вдруг дернулся Фирмач, вытаращил глаза и, вытянув длинную руку, молча указал туда, на ту сторону.

— Йеххх ты! — изумленно воскликнул Лыко и пихнул локтем в бок Самохина. — Ты смотри-ка!

Из двустворчатых дверей цеха выскочил числящийся в беспредельщиках Махмудов, выскочил — и помчался не разбирая дороги.

Следом за ним припустил совсем молоденький, недавно переведенный в колонию из малолетки Тараскин. В руках у последнего было что-то длинное, массивное, маслянисто сверкающее на солнце.

— Сабля! — ахнул Самохин.

Это действительно была сабля — не оружие, а деталь станка, приспособление для форматной рубки сетки-рабицы. Весом в два пуда, намертво прикрученная к подвижной рабочей поверхности станка — эта дура теперь почему-то оказалась в руках юного заключенного.