Иван: Операция "Игла"

Перевёл, наконец, взгляд на хозяина странной комнаты-рубки,

- Вы меня извините. Я что-то совсем тупой. Вы же меня спасли. Да?

И лишь теперь, ощутив в кулаке выпирающий бугор в корпусе часов – сюда попала пуля, так они её остановили, понял, что его чуть не убили, совсем серьёзно, по-настоящему, и его затрясло.

- Вот, отходить начал, это хорошо, - забормотал мужик и набросил Ивану на плечи плед, в серо-красную клетку, колючий и пахнущий так, как пахли советские вещи в бабушкиной старой квартире.

Иван сидел, слушал, и казалось ему – сидит он за прозрачной водяной стеной. Вода колышется, потому предметы чуть плывут, искажаются, звуки доходят будто издалека, медленные, гулкие... И к нему, Ивану, никакого отношения не имеют.

– Я ж как услышал, что с моста кто-то в воду плюхнулся, так русалок своих сразу и послал. Мы ведь на реке то всё знаем, всё слышим! Увидел – мать честная, Ваня! Я сразу признал! Я ж как переживал, когда ты сгинул! Почитай, с конца прошлого то веку о тебе ни слуху, ни духу! А ты вот он! Это кто ж тебя так?

Не по себе было Ване.

Что-то поднималось из тёмной глубины, которую всегда, сколько себя помнил, он в себе чувствовал. Ощущал будто холодную густую чёрную воду, вязкую, болотистую... Иногда во снах приходили, прорывались сквозь неё яркие видения, от которых хотелось то смеяться, то плакать, но с рассветом исчезали, оставляли только смутную тоску и досаду.

– А говорили, не то в Репейских горах каких-то тебя заточили, но то вовсе к каким-то анпе-атне, тьху ты, атнедопотам увезли.

Рыбоглазый оказался совсем рядом, сидел на корточках и, вдруг, стал похож на великанскую лягушку, отчего Ване стало невероятно смешно, и он зашёлся искренним неудержимым хохотом.

А рыбоглазый скакал вокруг, тоже, хохотал, приплясывал, хлопал его по плечу и кричал,

– Вижу, вижу теперь, не смогли тебя одолеть, ты ещё весь вернёшься!

А потом, вдруг, всё так же хохоча, остановился и закатил Ивану увесистую оплеуху.

Сквозь звон в ушах Иван обиженно проговорил, потирая щёку,

– Это ещё за что?!

– Ох... Ты прости, Ванюша, – рыбоглазый утирал слёз и держался за бок, – а только остановить тебя надо было, иначе бы б своим смехом тут всех уморил.