Полнолуние для Магистра

Да, проснувшись, она ещё успела повернуть голову, бросить взгляд на комнату, понять, что это вовсе не гостевая спальня в профессорском доме. А потом нашло странное оцепенение. Вслед за ним откуда-то из глубин памяти накатил леденящий душу ужас и осознание, что всё это уже было, было, и не раз, что вот-вот начнётся нечто гадкое, отвратительно-постыдное…

– Ан-ге-ли-ка… – со вкусом выговорил мужской голос, показавшийся знакомым. Она вздрогнула. Кто это? где? И не посмотришь толком… Казалось, голос просачивался отовсюду.

– Ангелика, моя маленькая девочка, наконец-то ты вернулась домой!

Рядом с постелью сгустилась тьма, и из туманного облака шагнул…

«Разумеется, – вдруг сказал ей хладнокровный глас разума. – Кто же ещё? Чему тут удивляться?»

И страх, как ни удивительно, чуть ослабил железную хватку.

– Набегалась на воле…

Край постели прогнулся под тяжёлым, отнюдь не призрачным телом.

– Теперь ты поняла, что убегать от меня бесполезно? Я ведь сразу тебя нашёл, когда ты удрала из поместья.

Не торопясь, с ленивой грацией хищника, он потянул с неё одеяло. Тотчас, будто и не было ночной сорочки – впрочем, какая защита от тонкого батиста? – тело охватил холод. Да такой, что у Лики застучали зубы.

А ведь воздух в комнате по-прежнему оставался тёплым. Казалось, холод исходил от самого незваного гостя, от его рук, которые неспешно, по-хозяйски уже скользили по её хрупкому телу.

И точно так же, как до этого её накрыло страхом, поднялась вдруг иная волна – гнева. В груди словно взорвался огненный ком. Никогда в жизни Лике Никольской не случалось намеренно кого-то бить, но сейчас её рука, забыв, что шевелиться ей не полагается, дёрнулась назад – оказывается, для размаха – и влепила потянувшемуся к ней с поцелуем лорду Грэхему сочную плюху.

Тот взвыл и отшатнулся.

– Педофил хренов! – отчётливо выговорила Валерия Никольская, интеллигентная девушка, библиотекарь в четвёртом поколении с маминой стороны. – А ну, пошёл вон, скотина!

Граф Честерский зло и сосредоточенно потёр щёку. Похоже, романтический настрой ему обломали.

– Значит, не та, – процедил он. – Что ж, это меняет дело.