Гранатовый сок

Короче, можно сказать, что я проспал несколько часов без задних лап, но ровно в девять утра меня, как по будильнику, подкинуло на кровати. Я вскочил, наспех умылся и спустился во двор.

– Надежда Петровна! – мне понадобилось не меньше минуты, чтобы вспомнить имя бабки‑соседки. Взяв пустую жестянку из‑под собачьих консервов, я постучал ей по забору. – Не спите уже?

Старуха отозвалась почти сразу – вышла откуда‑то с другой стороны дома, может, копала что‑то в маленьком огороде.

– Привет, Гоша! – проблеяла она мне в ответ.

– Я Гриша, – поправил я. – Впрочем, неважно. Как ваше здоровье?

– Не жалуюсь, внучок, – потуже завязав платок, цыкнула она и добавила. – В моём возрасте жаловаться грех.

– Знаете, я хотел с вами поговорить насчёт Линкольна.

– Кого‑кого?

– Пса вашего. Линкольна, – я буквально перегнулся через забор и старался говорить как можно громче, практически кричал. – Вижу, вам тяжело с ним.

– Ох, тяжело, милок!.. Спасу нет никакого!

– Не слушается?

– Не слушается. Совсем… Как жалко, что Стёпки нашего нет больше.

– Примите мои соболезнования ещё раз.

– Плохо‑то как всё вышло, – запричитала бабка. – Ни псу, ни нам, ни ему самому покоя нету теперь…

– Кому ему? – уточнил я.

– Кому‑кому, Стёпочке нашему. Никак не успокоится он там, – старуха вытерла слёзы кончиком платка. – Всё ходит тут, ходит… к псу своему приходит.

– Стёпа умер, – осторожно напомнил я ей. – Разбился, на мотоцикле.

– Да помню я, Гошенька, помню.

Я озадаченно вздохнул. Трудно старшему поколению пережить и принять смерть детей и внуков. Больно и до отчаяния невыносимо – настолько, что хочется верить в загробную жизнь.

Покачав головой, я промолчал – а что тут скажешь – извинился и пошёл обратно в дом.

– Неупокоенный он, – всё причитала мне вслед бабушка. – Мается там… И ведь девка эта, как её, Лена что ли… могла бы пса‑то своего забрать.

Услышав эти слова, я остановился на ступенях. Потом сбежал обратно:

– Что вы сказали?

– Да подружка его, которая этого чёрта ему подарила… Лена… или Лина… не помню уже, старая стала…

– А что подружка? – переспросил я почему‑то охрипшим голосом.

– Ну, просили мы её пса‑то забрать. Тем паче, она это… как её… дрессировщица.

– И что? – нетерпеливо поторопил я.

– Да!.. – бабка только раздосадовано махнула рукой.