Гранатовый сок

Со мной тебе всегда будет хорошо…

Он нежно гладил Штефана по щеке, а юноша, как ласковый пёс, тёрся об его руку, закрыв глаза.

– У тебя всегда будет то, в чём ты нуждаешься, – продолжал Константин обволакивающим шёпотом. – Что захочешь. Только попроси. Я дам тебе всё – покой, наслаждение, безопасность. Не бойся, я не оставлю тебя. Я буду здесь. Рядом. Всегда. Заберу всю твою боль, горькую память, страхи. Развею их по ветру. Укрою, защищу, заслоню собою. Только, прошу, испей со мной эту чашу вечности. Раздели её со мной – бесконечность…

Он ещё долго говорил в таком духе, и если бы Штефан в какой‑то момент не нахмурился, пытаясь унять заметную дрожь в веках, я бы совсем ничего не заподозрил.

Подтверждая мои догадки, рука юноши, лежавшая на покрывале, вдруг сжалась в плотный кулак. Он с силой закусил губу и напрягся всем телом.

– Не надо, – строго произнёс Константин, и побелевшие от напряжения пальцы, подрагивая, постепенно расслабились. – Вот так… Всё хорошо. Вдох. Выдох. Дыши, милый…

Сорвавшись с козырька, летучая мышь взмыла в ночное небо.

Я почему‑то не смог больше её удерживать. Мне вдруг очень захотелось отпустить её – такую маленькую и беззащитную – на свободу, а самому снова стать собой. К тому же, подглядывать нехорошо. Много знать – тоже. Не потому ли, что я такой любопытный, я в последнее время чрезвычайно плохо сплю?..

Увиденное и впрямь не давало мне покоя до самого рассвета. Я всё крутился и крутился в постели, пытаясь уснуть, но Морфей – то есть, простите, Эмиль – в эту ночь меня так и не дождался.

Я всё думал: должен ли я вмешаться в то, что происходит? Или моё дело – быть простым наблюдателем и не нарушать уклад, который сложился в этой семье несколько лет, а может быть и столетий, назад?

Что такое на самом деле любовь, а что – зависимость? Где провести границу между той вечной любовью, о которой говорил Цепеш, и магическим наваждением? Что будет, если чары Константина сейчас рассеются? Будет ли Штефан счастлив от обретённой свободы? Или, наоборот, жизнь покажется ему пустой и он, не видя больше в ней смысла, зачахнет как те розы в его оранжереях?

Мне хотелось как‑то ему помочь, но в то же время я боялся навредить.

И от этого становилось совсем жутко. Как нож в грудной клетке у человека – и смотреть страшно, и вытаскивать нельзя, потому что откроется кровотечение.

– Он гипнотизирует его, – выпалил я, столкнувшись утром со Стеллой на кухне.

– Он всех гипнотизирует, – спокойно ответила она, ничего не переспросив.