Adeu. Сон в моих руках

Через несколько секунд на моей руке уже красовалась самая похожая на эхеверию эхеверия в целом мире. Она напоследок сверкнула совсем уж ослепительно ярко, и наконец замерла, вернувшись к чёрному цвету. Я медленно моргнула, не в силах поверить — это правда происходит? Это правда происходит со мной?

— İyi bir kız, — улыбнулась Бурчин, жестом предлагая мне вставать. — Her şey iyi olacak.

— Она говорит, что всё будет хорошо, — перевёл Александр. Я, как завороженная, смотрела то на цветок, то на свою ладонь, умирая от восхищения и изумления одновременно.

— А что про девочку? — спросила я рассеянно.

— Хорошая девочка.

Хорошая девочка — это я.

***

В младшей школе я была отличницей. Учиться мне нравилось, нравилось выписывать в тетрадке красивые буквы, складывать красивые цифры, заучивать абзацы из учебников и даже вычислять площадь многоугольников. Для меня это напоминало медитацию: я погружалась в цифры и буквы и не видела больше ничего вокруг. Смутно понимала, что, наверное, у одноклассников это устроено как-то иначе, но меня это абсолютно не интересовало.

Идиллия порушилась в старших классах, когда мои отношения с мамой стало уже никаким эскапизмом не спасти, и всё вокруг превратилось в поле боя. А совсем скверно стало в университете — от мамы я съехала, но равновесия во мне не осталось ни грамма, и вместо возвращения к любимому состоянию погружения я зачем-то пять лет подряд спала на парах под рассказы о вещах, не вызывающих в моей душе не то что отклика, но и грамма интереса.

Поэтому теперь, когда я приготовилась просто гулять и пить кофе в ожидании нормальной жизни, перспектива эта меня напугала. Я привыкла бежать и орать, как опоссум, а вовсе не сидеть, прислушиваясь ко всяким там высоким и низким вибрациям. Как поймать то чудесное состояние, как в школе, когда весь мир может хоть в пропасть катиться, пока ты решаешь уравнения, мне было совсем не ясно.

Но я же обещала, значит выбора нет.

С утра я пила кофе. Гладила котов. Улыбалась Мустафе. Хотела наброситься на него со всеми вопросами, но Мустафа феерически ловко прикинулся то ли глухим, то ли тупым — возможно, научился этому мастерству у Александра.

А потом я доходила до самого дальнего конца пляжа, куда даже собаки не совали свои носы, стелила там себе плед и сидела, с книжкой или с музыкой.