Adeu. Сон в моих руках

Она оживлённо переговаривалась с Александром по-турецки, постоянно поворачиваясь ко мне и качая головой — я решила, что мне уже не очень-то и нужно знать, о чём они беседуют, остаётся лишь надеяться, что он не уговаривает набить мне купола во всю спину или «Вован» на костяшках пальцев.

— Бурчин говорит, — Александр наконец обернулся ко мне, — что никаким глазом мы с вами не обойдёмся. Зря я вам его так рекламировал.

— Так-так, — с энтузиазмом отозвалась я. — И теперь мы будем выбирать между куполами и русалкой?

— Это потом, если захотите.

Знаете, что такое эхеверия?

Я даже немного засияла от гордости. Как иногда невероятно приятно знать хоть что-то.

— Знаю, у нас в школе была целая коллекция суккулентов. Ещё крассулу знаю. И даже пеперомию.

— Отлично, вот вместо глаза и перед русалкой Бурчин нарисует вам эхеверию. Это один из самых недооценённых символов в мире, работает сложнее назара, но точно не хуже. Отгонит от вас всё лишнее, возможно, даже комаров.

— Продано, — кивнула я.

— Надеюсь только, что рисовать будем не на лбу.

— Не на лбу. Я вернусь минут через двадцать, — сообщил он, направляясь к выходу. Я запаниковала: вот этого ещё не хватало, он сейчас оставит меня одну с незнакомой женщиной, говорящей только по-турецки, в каком-то заколдованном доме, и что она вообще со мной делать будет — непонятно.

— Не бросайте меня! — взмолилась я, подпрыгнув в кресле. Александр застыл в дверях, глядя на меня с тенью удивления. — Мне страшно одной, не уходите, пожалуйста.

— Хорошо, — покладисто проговорил он и уселся на стул в углу, а я с облегчением выдохнула. — Бурчин понадобится ваше правое запястье.

Все попытки моего воображения предугадать, что ждёт нас с ним дальше, рассыпались в прах. Я до сих пор ни разу не видела, как делают татуировки, была в курсе, что там как-то замешаны иглы, и это уже само по себе достаточно зловеще. Однако у Бурчин обнаружился антисептик, анестетик и какая-то похожая на пистолет штука, не имеющая ничего общего с моими фантазиями, и ещё одноразовая игла в герметичной упаковке.

А никакой невыносимой боли — не обнаружилось, что обрадовало меня сильнее всего: только лёгкое неприятное покалывание, но в случае с куполами наверняка вышло бы больнее. И главное — Бурчин почти меня не трогала. Легонько придерживала запястье кончиками пальцев, и я могла думать о чём-то, кроме этого.

— Это невероятно странно, — поведала я мирно ожидающему на стуле Александру.