Adeu. Сон в моих руках

Грохнулась, как мешок, на гальку, набрала в лёгкие побольше воздуха и заорала изо всех сил. Закашлялась, прижалась лбом к камням — холодным, жёстким, больно врезающимся в кожу. Вспомнила — надо дышать квадратом.

Вдохнуть.

Один, два, три, четыре.

Задержать дыхание.

Один, два, три, четыре.

Выдохнуть.

Один, два, три, четыре.

Задержать дыхание.

Один, два, три, четыре.

Вдохнуть. Выдохнуть. Вдохнуть. Ни капли не помогает.

— Мне страшно, — прошептала прямо в мелкие камешки. И почувствовала, как кто-то садится на гальку рядом.

— Принёс вам кота.

Я подняла глаза. Чёрный кот в белых носочках, с белой грудкой и длиннющими белыми усами поглядел на меня вопросительно и потёрся другим боком — мол, может, вот так? Не устояв, я зарылась пальцами в мягкую шерсть. У кота было забавное правое ухо, как будто прижатое к голове — я погладила его, а кот сварливо сказал мне «Мяу» прямо в лицо.

Александр опять сидел рядом, всё выглядело совсем как утром — хотя, с котом, конечно, намного лучше.

— Знаете, может быть я и не очень-то хотела ответов на свои вопросы, — пробормотала я, поднимаясь с коленей. Потом передумала и просто уселась на землю, чтобы было удобнее гладить кота.

— Я догадывался, что эта часть вам не слишком понравится.

— Какая-то тварь — в моём разуме, и к тому же в моём теле, это вообще как? А потом я буду головой вот так вращать по кругу, как в «Экзорцисте»?!

— Ну, это всё-таки кино, там всё немного приукрашено.

— Немного?

— Камилла. Что я могу вам сказать? Одержимость демонами, духами, бесами, кем угодно — это и правда ничего хорошего. В психиатрических клиниках таких пациентов половина.

Лучше бы он молчал, особенно про психиатрические клиники. На этих словах у меня так сдавило горло, что я всерьёз испугалась задохнуться.

— Вы же знаете, да? — просипела я.

— Что? — не понял Александр.

— Вы знаете про моего отца? Про ш… Ш…

Я даже не думала, что настолько не способна говорить об этом. Всегда казалось, что это просто факт моей биографии — я, как могла, старалась относиться к нему равнодушно, в жизни разное бывает. Но на все расспросы об отце всю жизнь отвечала с высшей степенью абстракции, никогда не касаясь причины его отсутствия. А теперь, когда мне впервые потребовалась упомянуть об этом факте вслух, по ощущениям оказалось проще умереть.