Adeu. Сон в моих руках

Под моими босыми ногами шаталась табуретка за деревянным столом в углу бабушкиной кухни, а на столе высилась аккуратная башня из игральных карт. Кухня казалась огромной, да и бабушке я даже на табуретке доставала только до плеча. Мой взгляд остановился на зеркале. Оттуда на меня глянула я, правда, лет пяти, с большим оранжевым бантом, и с той обидной ссадиной на щеке, которую в мой собственный день рождения оставила беспощадная еловая ветка.

— Аккуратнее, сейчас всё упадёт, — тихо проговорила бабушка. Она опоздала: махнув свободной рукой, я всё разрушила, всё уничтожила, разноцветные карты ковром засыпали кухню — пики, трефы, буби, черви, Дьявол, Смерть, Башня.

— Ну вот, горе луковое. Теперь собирай!

Карты двигались, бурлили, как каша, которую мешают огромной ложкой, и пёстрый ковёр просел в самой середине, уходя водоворотом куда-то вниз, может к соседям, а может на дно кастрюли. Я не могла собрать карты, я падала в самую гущу каши вместе с ними, вместе с тумбочкой, столом и бабушкой, вместе с зеркалом и отражением — мне пять, восемь, тринадцать, семнадцать, двадцать три, вокруг меня мама, Саша, Аня, Сергей, кошка Лапа и бесчисленные мои джунгарские хомяки.

А спустя минуту или тысячу лет падения я почувствовала, как руку что-то резко обожгло, зашипела от боли и вскочила на ноги, наткнулась на диван, ударилась об шкаф и наконец остановилась, тяжело дыша. Из глаз сами по себе ручьём текли слёзы, сердце стучало в ушах, воздуха не хватало для нормального человеческого вдоха.

— Прекратите! — прошептала я заплетающимся языком.

Я стояла посреди тётиной комнаты, ногами на твёрдом надёжном полу, где-то тикали часы, за окном жизнерадостно верещали дети, а Александр пристально смотрел на меня, застыв в дверном проёме.

А бабушки не было. Только её лицо, ещё совсем молодое, тёплый взгляд карих глаз за толстыми стёклами очков, её улыбка одним уголком губ — всё это замерло передо мной, как призрачная фотография, отпечатанная прямо на сетчатке глаз. Я сотни раз думала о том, как много отдала бы за возможность снова увидеть её, снова стать горем луковым, просто услышать её «Камишка».

Сделав пару шагов вперёд, я уперлась в стену руками и лбом, опустилась на корточки, пытаясь избавиться от головокружения и вернуть себе нормальное дыхание. Голова была пустая, стена была холодная, я развернулась и прижалась к ней спиной, подтянула колени к груди, смахнула слёзы тыльной стороной ладони и уставилась в одну точку.