Adeu. Сон в моих руках

Стена казалась родной и знакомой. Из стены не торчало ни рук, ни ног, ни лица, поэтому смотреть на неё было почти не страшно. Над головой тикали старые часы, и я начала считать.

На первых шести секундах я вдохнула, на следующих шести выдохнула. Ещё через шесть снова вдохнула. И через шесть выдохнула.

Через сто сорок щелчков стрелки всё стало почти нормально. Ещё через девяносто я подняла себя с пола, отвела на кухню и заставила выпить большой стакан ледяной воды.

И тогда смогла думать.

Допустим, у меня галлюцинации.

Причин может быть сколько угодно, не зря же я три дня пролежала с высокой температурой — вот и сейчас не мешало бы её измерить.

Всё же вряд ли это то самое.

«Наиболее частыми проявлениями болезни являются слуховые псевдогаллюцинации, ложные воспоминания, параноидный или фантастический бред либо дезорганизованность речи и мышления на фоне значительной социальной дисфункции и нарушения работоспособности», — услужливо подсказал внутренний голос, всегда готовый помочь с медицинскими цитатами.

Замирая внутри, я по кругу и так, и этак примеряла на себя это определение, и вроде бы ничего из перечисленного мне не подходило, но кто знает, вполне вероятно, что болезнь мешает мне оценить тяжесть симптомов.

Но я же как-то добралась до дома, и никаких ужасов не увидела. Наверное, всё уже прошло. Всякое же бывает. Вот смотрю сейчас на свои руки — нормальные вроде бы руки. Значит всё хорошо. Я нормальная. Всё будет хорошо. Надо уже чем-нибудь себя занять, а то и правда крыша поедет.

Сначала я кое-как замотала бинтом расцарапанную ладонь. В холодильнике нашлись яйца и пара промёрзших яблок, в шкафу — мука и сахар. Хватит не бог весть на сколько звёзд Мишлен, но жить можно — и через несколько минут эти артефакты как-то сами сложились в яблочный пирог. Я пару раз тянулась к телефону, чтобы позвать разделить со мной этот пирог кого-нибудь из друзей или, например, соседку. Но в ту же секунду представляла, что буду делать, если кто-то из них решит у меня на глазах порезать себя на куски кухонным ножом, которым я только что не без опаски нарезала яблоки, и брала вместо телефона чашку ромашкового чая.

Через полтора часа, когда пирог стоял передо мной, безупречный и манящий, во мне накопилось такое количество чая, что его хватило бы на небольшую деревню.

Миксер затих, духовка погасла, и вокруг снова осталась лишь тишина и тиканье часов в коридоре. Часы безжалостно показывали девять вечера.

Вообще непонятно, что с этим делать.