Быть Фрэнсис Брук

А года через три, когда Фрэнни достаточно подросла, у неё состоялся серьёзный разговор с отцом.

— Помнишь, как тебя укусил волк?

— Да, папочка, — ответила она послушно. — Ты его пристрелил, верно? — она помнила, как сидела тогда на диванчике в кабинете отца, ела яблоко, которое дал папа, и болтала ногами. Она только что вернулась с мамой с прогулки. Они так здорово играли в прятки, а потом в догонялки. Маме ни разу не удалось её поймать! Фрэнни этим очень гордилась, и стоило им вернуться, сообщила об этом отцу. А тот почему-то отвёл её сюда, в свой кабинет.

— Верно, — ответил отец после недолгого молчания. Он хмурился и вертел в руках тяжёлую резную ручку. Папа любил коллекционировать интересные ручки, и эту они с мамой подарили ему на последний день рождения. — Не знаю, помнишь ли ты, что было после, но… — отец вздохнул, отложил ручку и подошёл к ней. Он присел перед ней на корточки и заглянул в глаза. — После выстрела волк превратился в человека.

— В… в человека? — она замерла, так и не откусив от яблока.

— Почему? Разве такое возможно? — Фрэнни хихикнула и громко хрустнула яблоком. — Или он как я?

Раньше Фрэнсис не задумывалась, есть ли похожие на неё люди. А уж этот давний случай и вовсе никак не учитывала. Попросту не задумывалась.

Папа кивнул:

— То, что ты такая быстрая, сильная и слышишь, что происходит в соседних комнатах…

Она сглотнула. Ей показалось, что яблоко комом встало в горле.

— Папа?

Её окутала тревога. Сердце забилось быстро-быстро, а губы начали дрожать. Она поняла, что вот-вот прозвучат слова, которые навсегда всё изменят.

— Ты ведь тоже можешь становиться маленьким милым волчонком, верно? — он ласково растрепал её волосы. А у Фрэнни глаза наполнились слезами от холодного осознания:

— Ты… ты меня теперь тоже подстрелишь? — она разрыдалась. Яблоко выпало из рук, укатилось куда-то. Ей стало не до него.

— Ну, Фрэнни, что ты такое говоришь! Конечно же нет! Ты моя маленькая девочка, моя и мамина! — отец стиснул её в объятиях, и она уткнулась мокрым от слёз лицом в его рубашку.

Та пахла папой и немного мамой. Пахло семьёй. Это немного успокоило, но слёз не прекратило. — Я говорю это тебе лишь по той причине, солнце моё, что об этой своей способности ты не должна никому говорить. Никто, кроме нас с мамой, не должен знать об этом. Никто, Фрэнни.

— Эт-то опасно? Потому что меня пристрелят?

Отец помолчал, плавно качая её в своих объятиях.

— Да, детка, именно поэтому. — Звучало жестоко, но потом Фрэнсис поняла, что иначе — никак.