От стены к стене

Чёрная кошка, пушистым нимбом свернувшаяся в головах хозяйки, выгнулась дугой, оскалилась, прогоняя нежданного гостя.

Тот зашипел, отступая, мстительно уронил цветочный горшок с подоконника:

- Получи, тварь!

Добыча таяла, растворяясь в короткой летней ночи, лишь кончики пальцев кололо горечью утраченного.

На балконе обнимались двое. Серый подполз, царапнул мужчину по рёбрам. Тот вздрогнул и поёжился:

- Я поеду, Тань, - нехорошее предчувствие застучало в груди: «Домой!».

Девушка закусила губы.

Огонёк запульсировал под майкой.

- Поезжай, конечно, Лёш. Ты же получил, что тебе надо, - от злости живой рубин дёрнулся и вздрогнул.

- Зачем ты так? – обида проросла в голосе.

- Как – так? – слёзы жгуче покатились по щекам.

Она вырвалась из объятий, споткнулась на пороге, оттолкнула руку, почти упав в комнату. Яркий камушек сорвался дикой ягодой, серый подхватил его и сжал, зашевелил губами:

- Раз – музыка, два – сон, три – страсть. Нажрётся?

Довольно кивнул, сполз к самому асфальту, читая трещины, как утреннюю газету.

Здесь пили, там была драка. На перекрёстке сбитая собака последний раз улыбалась бледно-звёздному небу – город дарил серому новости в ответ на незамысловатую ласку.

Дверь в логово тролля открылась и закрылась.

Рассвет пролился мелким дождём, умыл ночные мысли, намочил землю, стирая клинопись следов.

Голуби топтались по крыше, курлыкали и скреблись. Крылатая жизнь текла по неведомым законам.

На секунду Саня представил, что там не птицы, а мутант, нелепый, пухлый и невероятно глупый, целиком состоящий из клювов, перьев и лап.

Хриплый смех захлебнулся кашлем.

Идти никуда не хотелось, но пары стояли утром и насмерть, а экзамены накатывали, угрожая захлестнуть и смыть в унитаз.

Саня потянулся, расправляя затёкшие руки и ноги, взглянул на часы: без трёх минут семь. Если б не кошмар, то спал бы, как убитый, а так – тащись в шарагу красноглазым чудовищем.

В ванной воняло канализацией, не помогла даже открытая на ночь дверь.

Хозяйка квартиры что-то втирала про подвал, он не вникал, съём нашла мать.

Забрызганное зеркало показало бандитскую рожу. На левой щеке – в самом центре – огромный прыщ, набухший белым. Матерясь, Саня сковырнул головку, на стекло плеснуло кровью и гноем. Он старательно выдавил, а потом залепил пластырем. Лучше не стало.

Кофе обжёг горло, внутренности скрутило от голода.

- Мам, привет! Ты что, спишь? – он как всегда забыл, в какую та смену.