Иванов день

Где она? Неужели в толпе этих зеленоватых смокингов и дамочек с макияжем вместо лица?

Зазвучала веселая игривая мелодия флейты. “Шеесть недель потратил я в Дублине, шеесть недель просто так, вашу мать…” На сцене нарисовался уродский флейтист с разорванным ртом. Подавив желание немедленно придушить эту мразь, Иван внимательнее присмотрелся к людям. Их было много, и кожа их имела бледно-зеленый оттенок (вот почему они казались неестественными). Если у чертова флейтиста в этом зале столько дружков, то следует быть осторожнее.

Он слишком резко дернул головой. Шляпа качнулась за спиной, узелок на завязках впился в горло в районе кадыка. Терпимый, но досадный дискомфорт, как от камешка в ботинке. Жигарев зацепил связанные шнурки пальцем и оттянул вниз. Узелок был теплый - видимо, нагрелся от постоянного соприкосновения с шеей. “Значит, жив еще, и то ладно”. Иван напряженно всматривался в искусственные улыбки кроваво-красных губ, в длинные кривоватые носы, в пепельные, бурые и гнойно-желтые сооружения из волос.

Флейта смолкла. И раздался голос - звучный и сочный, полный торжественности и плохо скрываемого ехидства:

- Дамы и господа, мы рады приветствовать вас на нашем летнем празднике! Позвольте представить нашего особого гостя. Вы, конечно, не можете его не знать - этого замечательного человека знают все! Поприветствуем! Иван Петрович Жигарев!

Раздались громкие аплодисменты и вся зеленоватая кодла развернулась к нему.

Иван замер.

- Ну что же вы, Иван Петрович, - издевался флейтист. Как он говорить-то может с такой пастью? Его рот открывается и закрывается, как у куклы из “Маппет-шоу”. - Поднимитесь на сцену и скажите нам несколько слов.

Толпа расступилась перед ним, открывая дорогу. Разум тотчас запротестовал, но одна-единственная мысль перевесила все аргументы против - со сцены можно лучше осмотреть зал. Иван двинулся вперед, ожидая, что на него накинутся, но дамы-господа, напротив, расступались, улыбались и даже слегка кланялись.

Он поднялся на сцену и с неожиданным теплом вспомнил “Хрустальный слэш”. Его вручал приятель, с которым давно не виделись, но в свое время столько выпили, что теперь уже ничем не разбавишь. Иван был рад его увидеть.