Безликие-2: Тени Агиона

Этих дел, что подсовывали мне подчиненные высокопревосходительства исправника Агиона Варро, было так много — а учет велся последние пятьдесят лет довольно строго — что от одной мысли, сколько по улицам и подвалам города в ночи шастает тварей, мне становилось дурно.

Но вот, новости иссякли, в палате повисла тишина, а настроение, еще утром бодрое, стало стремительно портиться. Вартан же, как и в тот момент, когда я переступил порог, сидел абсолютно неподвижно, даже не смотря на то, что погода была уже не летняя и из окна ощутимо тянуло.

Тяжело хлопнув по коленям как пятидесятилетний старик, я поднялся на ноги и подошел к другу.

— Ты же помнишь, что я тебе еще денег должен? Ну, за квартиру? Ты же тогда больше заплатил, да и потом я у тебя денег брал на выпить и закусить для коменданта… Помнишь же? — как обычно, спросил я у Вартана.

Он же, как обычно, мне не ответил.

Порывшись в карманах куртки, я выудил горсть мелочи, которую насыпал мне кондуктор на пятифранговую купюру. Мерзкий мужик, едва не поднял вой, что я пытаюсь проехать бесплатно — ведь проезд стоил всего пять лигов — но монет на сдачу все же наскреб. И именно в этой горе железа я нашел, что мне было нужно. Плоскую и увесистую, монету в один франг.

— Вот, долг принес. Сам понимаешь, жалование полицейского… — усмехнулся я собственной лжи, держа меж пальцев монетку.

Ведь я всегда рассказывал Вартану, сколько мне платит господин Варро от лица городских властей. Я был если не почти богат, то уж точно — зажиточен.

Я наклонился через плечо друга и, не заглядывая в его изуродованное лицо, потянулся к ладони, что лежала на подлокотнике кресла каталки. Перевернув его руку и разжав пальцы, я положил в ладонь Вартана франг, после чего закрыл пальцы друга кулак, будто бы он сам крепко ее сжал.

— Осталось еще шестнадцать франгов, — сказал я. — Ну, до следующего раза. Завтра на новое-старое место…

Вартан ничего не ответил. Пребывая в состоянии почти полной депривации и ступора, запертый внутри собственного разума и отрезанный от мира изуродовавшим его чудовищем, он смотрел пустыми глазницами в распахнутое настежь окно.