Птенец из дневного фонаря

Ибо достали своим нытьём... Но птичку-то за что?

— Птичка не жилец, — ответил врач, разведя руками. — Не видит смысла в том, чтобы светить. Не хочет.

Врач подошёл к углу, к которому прижимался задний багажник «Москвича». Старик легонько откинул крышку, достал из этого священного хранилища серую папку с пергаментами. Затем врач с задумчивым видом пролистал несколько желтых страниц. Его мохнатые брови сложились домиком при осмотре наиболее интересной части документа. Целитель вручил папку с открытой страницей.

— Вникайте, — сказал он.

Я прочитал содержимое пергамента: «Жар-птица городская, подвид светильниковый. В ранние века существа подобного рода наблюдались в пламени свечей, внутри керосиновых ламп. В последнее время наблюдаются в светодиодных лампах. Прагматическое предназначение — светить там, где не хватает света. Наблюдались случаи затухания. Способы лечения в процессе поиска».

Нельзя сказать, что эти строки подарили множество бесценных знаний.

Управгном рассказывал примерно то же самое. Одно ясно: исцелять яйцо не собираются.

— А кто найдёт способ лечения? — поинтересовался я, захлопнув папку и вернув владельцу.

— У кого есть время, тот найдёт, — гаражный целитель положил документ обратно в багажник. — Его у меня нет. Мне и не хватает времени, чтобы лечить тех, кого понятно как лечить.

Казалось, я имею корни Змея-Горыныча. По крайней мере, что-то поступало в горле. Либо во мне пробивалось праведное пламя, либо просто хотелось тошнить.

— Птенца мне хоронить, или сами выкинете? — местный кудесник вновь принялся ковыряться в избушке-на-курьих-ножках.

— Разберусь, — сказал я, засовывая яйцо в рюкзак.

— Ежели нужно потрещать, мой номер, — целитель всучил мне мятый фантик от жевательной резинки, которую перестали продавать 5 лет назад.

На бумажке намалёван контактный номер.

— Не уверен, что понадобится, — сказал я.

Но фантик в карман положил.

В этой ржавой цитадели делать нечего.

Я поспешил в больницу. По правде говоря, я заскочил в автобус, не имея в голове чёткого плана. Хотел ли я увольняться? До смерти! Жалко ли птенца? Сердце разрывалось при мысли о его неизбежной кончине! Я должен был утешить себя тем, что птицу нельзя спасти. Я мог спокойно выкинуть яйцо в ближайшую урну и пойти дальше, к мечте, к Елене, в Аргентину...

Но в хирургической практике не принято бросать пациента на полпути к его смерти.