Аргус

Но реальность далека от их представлений, — смерил меня немигающим взглядом Нарв Хиддик. — Мы, асты, не боги. Мы пришли к народам Севера, предложив им помощь и покровительство, а остальное додумали они сами. Они сочинили истории о наших воеводах, назвав их Тором, Локи и Одином, рассказали о нашем зачарованном оружии, о фенрирах — наших боевых волках. Они выдумали нам биографии, описали те истории, которых никогда не было. В их глазах мы и в самом деле были богами. Но наша история была другой...

— Никто не виноват в том, что вы потеряли ваше величие, — тихо произнёс Коротков.

— Никто. Кроме нас самих, — согласился с ним Нарв Хиддик. — Но это не повод нападать на нас посреди Москвы. Поэтому я требую, чтобы Матвей Аргус понёс справедливое наказание!

— Какое наказание ваш народ сочтёт справедливым? — спросил его Коротков и достал бумагу и ручку, как будто приготовился записывать.

— Публичное покаяние, сорок ударов плетьми и позорное клеймо, — ответил Хиддик, не задумавшись ни на мгновение.

— Клеймо где? На лбу? — деловито уточнил у него Коротков.

— Нет. Мы не жестокие, и клейма на правой руке будет вполне достаточно, — милостиво разрешил аст.

От подобных рассуждений я, мягко говоря, удивился. Неужели в Скрытом мире справедливость вершится... так? За письменным столом, без всякого суда, следствия и состязательности сторон? Это уже не справедливость, а самый настоящий самосуд!

Я уже приготовился высказать всё, что думаю, когда в разговор вступил Верховный.

— Уважаемый Хиддик, вы, должно быть, шутите?! Ни один из действующих в Скрытом мире законов не предусматривает подобных наказаний! — хохотнул он.

— Такое наказание предусмотрено Кодексом астов, — не моргнув, ответил он.

— Так вы ошиблись! Матвей — не аст. Он Аргус! А значит, ваши законы и наказания на него не распространяются, — вежливо, не переходя грань, но при этом настойчиво продолжал давить на него Верховный. — Всё, что Матвею можно предъявить, это статью о неосторожном использовании силы Аргуса.

— Пять пятьсот! — отозвался Коротков. — Подняли в прошлом месяце.

— Да пусть даже так! — рассмеялся Верховный и, сильно ударив ладонью по столу, положил перед Коротковым бумажку в пять тысяч. — Только пятисот нет. Не ношу мелочи...

— Я ношу! — произнёс я, и мои пятьсот рублей легли рядом.

— Вот и всё! — продолжая улыбаться, спросил Хиддика Верховный.